Уруки передал винтовку одному из солдат своего отделения и налегке отправился по знакомой дороге. Дойдя до места сбора после окончания учений, он двинулся вперед, громко окликая Тайскэ. Прошел почти час, прежде чем ему удалось найти своего «боевого друга». Луна склонилась к западу, тучи сгустились, и на земле не видно было ни зги. Блуждая по холмам и по кочкам, Уруки выбрался на твердую дорогу и, поскрипывая ботинками, двинулся наугад большими шагами, продолжая непрерывно звать Тайскэ. Никто не откликался. Вдруг Уруки заметил, что в нескольких шагах от него что-то блестит. Это было слабое, чуть заметное мерцание. В первый момент Уруки не обратил на него внимания. Будь дело летом, это могли бы светиться змеиные глаза или светляк. Он уже прошел мимо, но вдруг, насторожившись, остановился, как будто какой-то тайный голос приказал ему вернуться. Он подошел поближе. Перед ним, скорчившись, лежал Тайскэ Асидзава. Светился циферблат часов на его левой руке. Этому светящемуся циферблату Тайскэ был обязан спасением своей жизни.
К счастью, прошло еще мало времени, и Тайскэ не успел замерзнуть. Приподняв товарища, Уруки похлопал его по спине, по щекам. Тайскэ быстро пришел в себя и очнулся.
— Ну, бодрей, бодрей! Так и замерзнуть недолго,— говорил Уруки.— Вставай, пойдем. Плевать на эти ножны, черт с ними совсем! Ну, вставай!
Но Тайскэ слишком ослабел. Уруки дергал его за руки, растирал спину и тянул, пытаясь заставить встать.
— Пусти... Дай немного отдохнуть...— бормотал Тайскэ.
Уруки волей-неволей уселся рядом и стал растирать его иззябшие руки. Потом он зажег две оставшиеся у него сигареты и всунул одну в рот Тайскэ. Тучи совсем разошлись, вершина Фудзи, облитая светом, засверкала в лунном сиянии.
— Если б не я, ты замерз бы здесь насмерть... Ну, приободрись, слышишь?
— Хорошо...
— Идти сможешь?
— Дай еще немного отдохнуть...
Огоньки сигарет были единственными теплыми точками на пустынной равнине. Оба держали сигареты в ладонях, стараясь согреть руки. Легкие перистые облака непрерывно струились по небу, набегая на луну. В это время сзади внезапно послышались шаги, и на холме выросла черная фигура.
Это был унтер Хиросэ.
Заметив огонек сигарет, он бегом спустился с холма и остановился перед солдатами. Оба испуганно бросили сигареты и вскочили.
— Вы что здесь делали? — тихо и холодно спросил унтер.
— Мы... Мы... Мы отдыхали немного...— сказал Тайскэ.
— Ножны нашел?
— Очень темно, никак не мог.
— А раз не мог, значит решил покурить? Ты что, на прогулку сюда явился?
— Виноват...
— Был нерадивый лентяй, таким и остался!
Тайскэ молчал.
— Из-за тебя одного пошли насмарку успехи нашего отделения. Придется поблагодарить тебя от имени всего личного состава!—с этими словами Хиросэ сбоку бросился па Тайскэ. Он толкнул его обеими руками, и Тайскэ, запутавшись ногами в траве, навзничь упал на землю. Винтовка отлетела в сторону, металлический шлем больно стукнул его по спине. Тяжелый военный сапог с силой ударил Тайскэ под ребра и по затылку. Скорчившись, Тайскэ в судорогах забился в траве. В глазах у него потемнело, дыхание прервалось, сознание померкло. «Убивают...» — мелькнула мысль. С бессвязным стоном он на четвереньках пополз в траву. Надо бежать, казалось ему, надо спасаться, иначе настигнет смерть... И Тайскэ упал в заросшее травой болото у края дороги — естественное углубление, размытое в почве водой, стекавшей с гор во время сильных ливней. Он так и остался лежать в воде, продолжая стонать, как раненое животное.
Унтер Хиросэ, тяжело дыша, оглянулся на Уруки. Уруки стоял неподвижно, освещенный в профиль лунным сиянием, и молча смотрел на этот трагический поединок, происходивший в безмолвии пустынной равнины. Казалось, он недоумевает, почему на руках Хиросэ не видно крови.
— Вот что, ты потрудись, приведи его в городок...
Уруки молчал.
— Слышишь? Приведи его обратно.
И на эти слова Уруки ничего не ответил, продолжая стоять неподвижно, как истукан. Хиросэ взглянул ему в лицо и, уловив в этом молчании непримиримое, страстное сопротивление, повернулся на каблуках и стал взбираться вверх по холму.
Тайскэ все еще лежал в воде и стонал. Уруки, не говоря ни слова, обхватил его, поднял и, подобрав брошенную винтовку, повесил ее через плечо. Потом, просунув голову под левую руку своего «боевого друга», зашагал по дороге.
Туман, гонимый порывами холодного ветра, обволакивал их фигуры, сквозь туман слабо пробивался свет луны, окруженной неясным радужным кольцом. Под ногами оседал холодный зернистый песок, на траве, на кустах поблескивал иней. Шатаясь, они молча брели вперед, одни' на этой безлюдной, раскинувшейся далеко вокруг равнине. Тайскэ то и дело спотыкался, и Уруки всякий раз, все так же молча, подхватывал его и тащил дальше. Уруки тоже ничего не ел с самого утра. Голод и гнев сделали его молчаливым. За ними гигантским силуэтом рисовалась на небе покрытая снегом серебристая вершина Фудзи.
