— Сэнсэй, знаете, что я слышал на днях? — начал Окабэ.— В префектуре Иватэ, в городке Камагиси имелась доменная печь. Руду привозили с материка. Но очень уж невыгодно возить такой груз за тридевять земель, да и плавание нынче опасное,— вот и решили, что целесообразнее будет лить чугун на месте, в Северном Китае. Домну разобрали, погрузили части на корабль, но противник через свою шпионскую сеть знал об этом все точно заранее. И, как я слышал, именно этот корабль подвергся атаке подводной лодки. Если это и выдумка, то построена она довольно логично...— Окабэ, как всегда, уже успел разузнать где-то эту новость.
— Все это истинная правда,— заморгав глазами, ответил Киёхара.— Правда, судно, кажется, не пошло ко дну, но что оно пострадало — факт. Все Тихоокеанское побережье блокировано подводным флотом противника. И вход в Токийский залив, и пролив Киэн, и внешний рейд Нагасаки, и окрестности Симоносэки, и Корейский пролив, и северное побережье Тайваня — все находится под строгим контролем американского подводного флота.
— И потом вот еще что я слыхал, сэнсэй... Говорят, на побережье у Кудзюкури прибило к берегу уйму мешков с мукой и ящиков с консервами — все американского производства. Мука только слегка подмокла снаружи, а внутри вполне съедобна. По слухам, близ Хокури и Катакан подобрали уйму таких ящиков и мешков.
Эта новость очень понравилась гейшам. «Вот хорошо-то! — смеясь от души, защебетали они.— Уж не поехать ли нам туда собирать муку и консервы?»
— Ну, ладно, все это так... Расскажи лучше, что Кироку Хосокава, все еще в тюрьме? — спросил Киёхара.
— Да, он еще сидит. Но, по всей видимости, скоро выйдет. Ну кто поверит, что Хосокава может заниматься восстановлением коммунистической партии или вообще причастен к таким делам?..
Летом прошлого года Кироку Хосокава опубликовал в журнале «Кайдзо» статью под заголовком «Тенденции мировой истории и Япония». За эту статью его лишили права печататься, а осенью 1942 года арестовали. Хосокава был пожилой человек, ему уже перевалило за пятьдесят.
Но к этому времени пресса уже слабо реагировала на аресты видных писателей или журналистов. С началом войны в Китае все деятели культуры, в прошлом имевшие хоть малейшее отношение к революционному движению, подверглись аресту. Даже люди, которых вовсе нельзя было ни в чем заподозрить, сидели в тюрьме по три месяца и по полгода с целью «проверки». Публицисты, писатели, кинорежиссеры, драматурги, ученые, журналисты, одаренные представители всех интеллигентных профессий один за другим исчезали в недрах тайной полиции. Огонь культуры почти угас, люди мрачно следили за все сильнее полыхавшим пожаром войны. Знакомые, друзья исчезали один за другим, а когда о них уже почти успевали забыть, вновь появлялись, исхудавшие, бледные. Все это стало самым обычным явлением.
Арест Кироку Хосокава расценивали как очередной пример подобного рода. Ведь ему было запрещено печататься, значит три месяца или полгода тюрьмы было обеспечено. К репрессиям такого масштаба деятели культуры в то время уже успели привыкнуть. И никто не представлял себе, что арест Хосокава вскоре будет иметь непосредственное отношение к судьбам журнала «Синхёрон», к судьбе его директора и даже главного редактора. А между тем трагический инцидент, который должен быть отмечен как особо кровавое дело в истории японской "тайной полиции, в то время уже исподволь подготавливался.
...Вскоре после начала войны с Америкой, летом 1942 года, из Соединенных Штатов в Японию прибыло первое судно с японцами, которых репатриировали из США в порядке обмена. Иокогамская полиция не дремала: ведь в числе репатриантов в Японию могли быть заброшены американские шпионы. Все мало-мальски приметные люди из числа репатриантов подверглись полицейской проверке. Но полиции не удалось ничего обнаружить. Единственное, что она сумела “выведать, это сведения, полученные от одного из репатриантов. Он рассказал, что в прошлом году из Америки в Японию вернулся некий Хироити Кавада с женой и что этот Кавада, в бытность свою студентом университета Кэйо, принимал участие в студенческом левом движении; вот единственные «ценные» сведения, которых удалось добиться полиции.
Никаких подозрений в отношении Кавада у полиции не имелось, но на всякий случай решено было проверить его еще разок. В Америке он изучал рабочее движение, а сейчас занимал должность заведующего отделом информации Института мировой экономики. Полиция города Иокогама без всяких оснований арестовала мужа и жену Кавада и начала «расследование». Но это «расследование» тоже не принесло никаких результатов.
Казалось бы, на этом можно было прекратить «дело». Но следователи тайной полиции, органически не любившие «бросать дело на полпути», убежденные, без всяких на то оснований, что супруги Кавада безусловно коммунисты, решили на всякий случай повнимательней приглядеться к Институту мировой экономики. Ведь если поискать хорошенько, всегда удается что-нибудь обнаружить...
