Карта расследования была исписана, изрисована и истыкана. Имя прежней подозреваемой перечеркнуто, выше него появилось новое – «Саша Л.», тоже обведенное красным. От этого имени тянулись разноцветные линии к Марку, Дане, Нуре, Жене, Марине, Кате и еще трем людям. Между Марком и Даней была зеленая линия с надписью «улика 2». От Дани к Нуре шла синяя линия, такая же соединяла Нуру и Катю. Все имена были сплетены друг с другом, превращая карту в запутанный клубок. Изучать ее было неприятно. Нуре представлялось, как обезумевшая Майорова выписывала догадки посреди ночи или ранним утром, забыв про сон и еду. Нура развернула кусок старых обоев на полу. Обводя пальцами линии, она сравнивала хаос на бумаге с хаосом вокруг. Взгляд зацепился за пыльные банки варенья. Все в этой комнате словно замерло с декабря. Левицкий был спрятан под толстым слоем пыли и в пакетах с черными вещами, которые Катя с тех пор не носила, но и выкинуть не могла.
Дверь брякнула. На пороге с бордовыми руками появилась Катя. Она суетливо зашагала по комнате, раскладывая по местам то, что давно нужно было выбросить, но избегала карты. Шарахнулась от мокрого черного платья, лежавшего на полу, но так и не решилась его убрать. Подошла к подоконнику и начала неестественно быстро говорить:
– Да это все подкаст, столько дел. Юджин еще с экзаменами своими. Медалистка! Ты, кстати, не в обиде, что я с ней? Мы говорили, помню. Но знаешь, мало ли? Дело такое: сегодня да, завтра не да. Как дома вообще? Я с Денисом вижусь, да. Езжу раз-два в месяц…
– Катя, ты что?
– Я нормально! Мне мама звонила утром, спрашивала, как дела. Я-то в порядке.
– Переживает, это понятно.
– Кстати, джингл слышала новый? Это та песня мамина. Помнишь? Поганая такая. Я решила, что из каждого лимона, что мне подсунула жизнь, буду делать лимонад! Оптимистично? Надо эту фразу повесить на стену. Хорошая.
Катя продолжала тараторить как заведенная. Словно боясь что-то забыть. Она перекладывала вещи с места на место, пересобирала косметичку. Затем принялась чистить зеркало рукавом. Нура подкралась ближе и легко коснулась плеча подруги:
– Кит, остановись.
Катя выпустила из рук зеркало, и то с грохотом рухнуло, разлетаясь на части. Порывисто дыша, она медленно прижала ладони к покрасневшим глазам. Нура, не находя слов, опустилась на корточки и принялась собирать осколки.
– Сорри, – прогундосила Катя и села рядом.
Полметра, разделяющие их колени, словно увеличивались с каждой секундой, проведенной в молчании. Боязливость, которая теперь преследовала девочек, разводила их по разные стороны комнаты.
– Алиева, я в порядке.
– Знаю.
– Тогда что с лицом? – Она зашипела, разжимая пальцы. – Ц! Порезалась.
Зеркальная россыпь со звоном упала. Нура остановилась, оглядела пол и свои руки. Опасливо раскрыла ладони и простонала:
– Я тоже.
– Нурик, ты-то как?
– Всем досталось.
– Да уж, чертов Левицкий. – Катя нахмурилась, обдумывая сказанное, но тут же фыркнула и поднялась на ноги.
Она недолго рылась в тумбочке, пытаясь отыскать перекись или йод, которые остались с декабря. Нащупав пузырек, Катя захлопнула дверцу, ахнув: Нура сидела слишком близко, пристально наблюдая за каждым движением. Она, будто боясь спугнуть дикого зверька, понизила голос:
– Кать, ты в порядке?
Ответы и решения, которые всегда с легкостью находились Катей, тлели. Обращались в какофонию из джингла, голосов Саши, следователя и психолога. Голова горела изнутри, тело немело, а язык затвердел.
Ее мозг постоянно подсовывал картинки из прошлого. Катя вздрагивала от каждого воспоминания. Но куда их было деть? Ужас поднялся, ударил по носу, отчего она болезненно поморщилась. Слезы катились из открытых глаз: она не отводила взгляда от черного платья, что до сих пор лежало половой тряпкой под столом. Катя повторила вопрос, который ей задал психолог в последнюю сессию:
– Ты бежишь к или от?