– Кое-что. – Катя ткнула пальцем на свободное место. – В основном обсуждали конференцию. Тятя у тебя, конечно, юморист.
– Вообще – прокурор.
– Такой стендап исполнил, пиджачок, – она карикатурно понизила голос и деланно свела брови. – «Левицкий мне никто, это все враки!»
– Кать, выметайся. Приехали.
Она досадливо вздохнула, негодуя по поводу чувства юмора, которое Даня где-то «просохатил».
Вокзалы редко бывают пустыми. Но толпа на четвертой платформе была особенно большой, будто нарочно. Катя бросилась искать седьмой вагон, лавируя между людьми. Ноги сами вели ее, радость бодрила. Казалось, все должны ощутить это праздничное настроение и разойтись перед ней, уступая дорогу. Но вместо этого ей несколько раз наступили на белые кроссовки, один раз пихнули в плечо и еще один раз обозвали идиоткой. Даня, извиняясь, обходил зевак, курящих и сморкающихся. Пока поезд сто четыре лениво катился.
– Ты ее видишь? – Катя перепрыгнула лужу с окурками и остановилась у седьмого вагона, позади безмолвного Дани.
Зеленый платок показался в тамбуре. Пискнув, Катя ринулась к проводнице. Нура выглядела лучше, чем в декабре: ни синяков, ни болезненной сухости кожи, ни нервных ужимок и без конца бегающих глаз. Она была похожа на актрису из рекламы модного успокоительного.
– Нура!
– Кит. – Руки сомкнулись на шее, очерчивая ровный срез светлых волос. – Ты подстриглась! Когда? Почему не сказала?
– Вчера, – захлебываясь смехом и слезами, ответила Катя. – Нури-и-ик, я так соскучилась! Столько всего произошло. Вышел последний эпизод, слушала? Как добралась? Ты голодная?
Нура ничего не отвечала, хлюпая носом. Толпа редела, шума становилось меньше. Вдруг руки Нуры стали слабеть. Она мягко отстранилась и беззлобно спросила:
– Так ты не умер?
– Привет, Нура. Как добралась? – Даня виновато поджал губы, криво улыбаясь.
До машины Катя отвлекала подругу расспросами об Апшеронске, в машине рассказывала о том, как ей работается с Гладышевой, и о планах на следующий сезон. И все же спустя почти час беспрерывной болтовни Катя нехотя признала, что бессильна перед гнетущим напряжением. Она оглянулась. Нура косилась на Даню, который вдруг превратился в перепуганного стритрейсера. Он дергано двигался, нервно сжимая руль и рычаг.
– Какого цвета у тебя брелок? – спросила Нура, усаживаясь посередине и чуть подаваясь вперед.
– Розовый. Это шесть…
– Шестьдесят дней, знаю.
Опять тишина. В этот раз Катя вцепилась в дверную ручку: рев мотора стремительно нарастал, хотя на перекрестке уже мигал зеленый.
– Ты решила на лингвиста?
– Да, и на востоковеда.
– Круто. – Он резко затормозил, оставляя следы на асфальте, ругнулся и вновь ускорился.
– Извини, но за нами погоня? – спросила Нура, вжимаясь в сиденье.
Даня поднял ногу с педали газа, понизил передачу и перестроился в правый ряд. До конца дороги все молчали, делая вид, что глупая музыка на радио – это именно то, что их сейчас волнует.
Как только Даня припарковался во дворе общежития, Катя мигом выскочила, хлопнув дверью. Она скрылась в здании, не оглядываясь на озадаченную подругу. Даниил выключил радио, заглушил двигатель и шумно сглотнул, щелкая ремнем безопасности.
– Ничего не скажешь?
– Наверное, писать хочет, – сказал он, глядя перед собой.
– Понятно, – досадливо вздохнула Нура, отстегиваясь. – Ладно. Спасибо, что подвез. Открой багажник, пожалуйста.
Стыд и вина превратили его в еще одну часть машины – покладистую и безэмоциональную. Он сухо объяснил, как открыть багажник, дождался, пока Нура выйдет из машины, заберет чемодан и застынет на пороге общежития у темно-синей таблички. Он трижды брался считать до десяти, уговаривая себя хотя бы выйти на улицу. Возможно, чтобы помочь поднять чемодан, зная, что Нура никогда не воспользуется лифтом. Возможно, чтобы попросить прощения, которое он репетировал накануне. Но крыльцо опустело, а Даня так и остался в салоне.
– Баран, – буркнул он, – сложно извиниться?
Продолжая ругаться про себя, вошел в светлый холл, поздоровался с Вороной и оглядел пустую лестницу. Любовь Игоревна тут же кокетливо улыбнулась, оповещая, что Нура поднялась на лифте. От насмешливых нот, которыми сочился голос комендантши, Даня весь сделался мрачным. Первые три пролета дались легко, а на четвертом он обескураженно замер. Нура тащила чемодан вверх по лестнице.
– Ты же на лифте поднималась?
Не оборачиваясь, она сделала еще один рывок и поставила чемодан на ступень выше.
– Кто-то вызвал на четвертый. Кабина скрипела, и там, кажется, справили нужду.
– Понятно, – голос его опять стал как у отца, холодный и совсем глухой. Даня прокашлялся, сделал глубокий вдох. – Ты знаешь, что такое BAGUVIX?
– Нет.
– Код на бесконечные жизни в ГТА. – Даня подхватил чемодан и продолжил не спеша подниматься. – Когда я умер в первый раз, так рыдал от обиды. Кошмар. Потом брат ввел код, и игра продолжилась. Круто? Сто проц! Но было уже не так интересно, даже немного стыдно, что ли…
– Хочешь поговорить о видеоиграх?