— Я бы прислушался к мнению большинства.
— Но большинство за открытие второго фронта!
— Мы, очевидно, по-разному понимаем термин «большинство», мистер Харламов!
Что и говорить, Иден был искусным дипломатом, умел уходить от существа вопроса, особенно когда речь заходила р втором фронте. Впрочем, он лишь копировал своего патрона Черчилля.
Линия американского и английского правительств для нас была ясна: они не хотели открывать второй фронт раньше 1943 года, тем самым оттягивая сроки окончания войны и снова перекладывая основные тяготы ее на Советский Союз.
Советско-английские переговоры, начатые Иденом в Москве в декабре 1941 года и, по существу, прерванные из-за существенных разногласий сторон, должны были быть продолжены. И. М. Майский довольно часто беседовал по этому поводу с А. Иденом. Шла активная переписка и между главами правительств.
Наконец 8 апреля Иден предложил, чтобы в Лондон для завершения переговоров и подписания совместного договора прибыл нарком иностранных дел СССР. Однако по ряду причин он в то время не мог покинуть Москву и поручил вести переговоры И. М. Майскому. В Лондоне ответ советского наркома явно пришелся не по вкусу, особенно Идену: он считал себя лично уязвленным. И вдруг совершенно неожиданно из Москвы пришла телеграмма, сообщавшая, что предложение английского правительства принимается.
Приезд наркома назначался на май. Мотивы столь неожиданной перемены в планах наркома нам с Майским были не совсем ясны. Они прояснились только после его приезда в Лондон.
Оказывается, к этому времени между Рузвельтом и Сталиным завязалась личная переписка. В одном из писем американский президент выразил желание лично встретиться с И. В. Сталиным и урегулировать все спорные вопросы. Но глава Советскою правительства ответил, что из-за напряженного положения на фронтах он не может покинуть страну, и предложил встретиться в Архангельске или Астрахани.
Американская сторона предложила район Берингова пролива. Но это место не устраивало И. В. Сталина. Встреча двух глав правительств на сей раз так и не состоялась.
В послании от 12 апреля Рузвельт высказал пожелание о том, чтобы советская сторона обдумала вопрос «о возможности направить в самое ближайшее время в Вашингтон г-на Молотова и доверенного генерала».
Тогда-то и было решено, что В. М. Молотов отправится с визитом в Вашингтон, а заодно сделает остановку в Лондоне.
Мы понимали, что предстоящие переговоры будут трудными, поскольку между нами и англичанами имелись расхождения по содержанию договора. Дело в том, что И. В. Сталин настаивал, чтобы Англия признала западные границы Советского Союза, существовавшие к моменту нападения Германии на СССР. Англичане же предлагали вопрос о границах отложить до конца войны. Этот пункт был камнем преткновения.
Мы стали готовиться к приезду наркома.
В канун Первого мая у нас состоялось торжественное заседание. Обычно все праздничные мероприятия мы приводили вместе с посольством, в его большом конференц-зале.
На сей раз настроение у всех было особенно приподнятое: зимнее наступление нашей армии вселяло уверенность, что в войне наступает резкий перелом. Об этом говорили в своей речи посол Майский и другие выступавшие.
Торжественное заседание подходило к концу, когда кто-то из сотрудников военной миссии подошел ко мне и шепотом сообщил, что в холле меня ожидают представители министерства авиации Великобритании. Они прибыли по неотложному делу.
Я спустился вниз и увидел двух офицеров-англичан. По их скорбно-замкнутым лицам понял, что они прибыли с неприятным известием. И не ошибся.
— Господин адмирал, — сказал прибывший офицер, — случилось большое несчастье.
— В чем дело?
— Самолет, на котором летели ваши и наши люди, потерпел катастрофу.
— Не может этого быть!
— К сожалению, это так, господин адмирал. Самолет упал и сгорел.
— А как люди? — спросил я, чувствуя, как внутри у меня все похолодело.
— Мы не располагаем точными сведениями. Но кажется, все погибли.
Несколько мгновений я стоял как ошарашенный. Так уж устроен человеческий мозг, что он отказывается сразу воспринять трагическое. А известие было действительно ужасным. На этом самолете летели сотрудники миссии: мой помощник по вопросам авиации полковник Н. Н. Пугачев, помощник военного атташе майор Б. Ф. Швецов, секретарь миссии военный инженер 2 ранга П. И. Баранов, майор Асямов… И хотя я проработал с этими людьми всего месяцев девять, во уже успел привязаться к ним. Это были обаятельные люди и блестящие специалисты.
Группа находилась на военно-воздушной базе Инвенгорн, где знакомилась с боевой техникой. А в Лондон возвращалась на попутном английском самолете «Фламинг».
На борту машины вместе с экипажем находились шестеро англичан, в том числе вице-маршал авиации Скотт.
