Между тем мы были глубоко убеждены, что при доброй воле и добросовестности в выполнении взятых на себя обязательств союзники могли не только проводить конвои, но и наносить значительный урон немецким военно-морским силам.
Для меня было очевидным, что доводы Паунда — лишь предлог для срыва поставок. Припоминается такой случай.
Нашему флоту не хватало тральщиков. То небольшое их количество, которое поставляли Соединенные Штаты, не могло удовлетворить наши потребности. Поэтому мы решили разместить заказ на эти корабли в Канаде. Оформив соответствующую заявку, я посетил Дадли Паунда и попросил использовать все его влияние, чтобы ускорить выполнение заказа. Первый морской лорд заверил меня, что необходимые инструкции будут направлены руководителям судостроительных фирм Канады. Тут следует напомнить, что Канада в те годы была еще британским доминионом и указание члена военного кабинета из метрополии могло возыметь свое действие.
Спустя некоторое время я по каким-то делам оказался в адмиралтействе и разговорился с офицером невысокого ранга. Несколько раз мы сталкивались с этим офицером по делам службы. В частности, я поинтересовался у него и судьбой нашего заказа на тральщики.
— Позвольте, позвольте, адмирал… Но существует предписание фирме отказаться от вашего заказа.
— Какое предписание? Я получил заверение первого морского лорда.
— Нет, простите, сэр. Как раз лорд Паунд и подписал письмо канадским фирмам.
— Этого не может быть! — воскликнул я.
Мой собеседник вынул какую-то папку, полистал в ней бумаги и протянул мне копию письма. Я быстро пробежал его глазами: действительно, это было письмо, рекомендовавшее канадским судоверфям отказаться от нашего заказа.
Внизу — подпись Паунда. Я знал, что первый морской лорд не принадлежит к числу наших друзей, но то, что он способен на подобное вероломство, мне и в голову не приходило.
Офицер, прекрасно понимавший союзнический долг, охотно разрешил мне взять копию письма и использовать его по своему усмотрению. Придя в очередной раз к Паунду, я спросил:
— Ну, как наш канадский заказ, адмирал?
— Насколько мне известно, с ним все в порядке, адмирал.
Тогда я вынул из папки копию письма и показал его первому морскому лорду. Паунд никогда не отличался красноречием. Словно не говорил, а жевал морской канат. Но тут, побагровев, он долго не мог вымолвить ни слова. Только озирался на своих помощников и переводчика.
— Адмирал, — не унимался я, — речь идет о тысячах человеческих жизней. Речь идет о победе над нашим общим врагом. Речь идет, наконец, о судьбах человечества, а вы занимаетесь…
Паунд смотрел куда-то под стол и бормотал, что, дескать, произошло досадное недоразумение. Но я-то знал, что дело не в недоразумении. Просто в английском правительстве были люди, которые так и не смогли подняться над своими предрассудками, не смогли даже во имя национальных интересов Великобритании отказаться от классовой ненависти к рабоче-крестьянскому государству.
Надо сказать, что с первым морским лордом у меня оставались неприязненные отношения. Окончательно они испортились после истории с конвоем «PQ-17», судьба которого во многом зависела от решения Паунда. Но об этом особый разговор.
Вернемся, однако, к структуре адмиралтейства и его ведущего органа главного морского штаба. В состав штаба входили управления — оперативное, боевой подготовки, планирования операций, военно-морской авиации, разведки. Начальником управления разведки в годы войны был вице-адмирал Рамбрук, а первым помощником у него пресловуто известный Ян Флеминг, создатель серии шпионских романов о Джеймсе Бонде. Именно это управление придало нам «опекунов» — так называли мы офицеров связи с союзными ВМС.
Сначала нас удивляло, что офицеры связи свободно говорят по-русски. Но потом выяснилось, что все эти «опекуны» — русские эмигранты, окончили гимназии, а то и университеты. Лейтенант Ушаков, например, был офицером царской армии и, по его словам, даже окончил Академию Генерального штаба. Все они, естественно, окончили специальные разведывательные курсы.
Офицеры связи сопровождали нас в поездках по стране, при посещении портов, кораблей и военных заводов. Мы обратили внимание, что в их присутствии наши собеседники становились крайне осторожными, но стоило «опекунам» отойти (или по какой-либо причине отсутствовать), как тут же завязывался дружеский, откровенный разговор.
Надо сказать, что после приема или банкета бдительность наших телохранителей притуплялась. И тогда они даже позволяли себе пооткровенничать.
— Чертовски устал, — ворчал, зевая, «опекун», откинувшись на спинку дивана в каюте корабля. — Теперь бы отдохнуть. Так нет! Нужно садиться и писать рапорт начальству: что видел, что слышал… А разве все упомнишь?..
Старшим по связи с военной миссией был помощник начальника имперского генерального штаба бригадный генерал Файербресс. Этому профессиональному разведчику и подчинялись наши «опекуны». Надо сказать, что он не прочь был выдать себя за друга России, за ее доброжелателя. Это был тертый калач. И все же где-то довольно наивный.
