Во второй части, которая должна была оставаться в силе 20 лет, устанавливались основные принципы послевоенного сотрудничества СССР и Англии. В статье 3 обе стороны заявляли о своем желании объединиться с другими государствами-единомышленниками в принятии общих мер в целях обеспечения мира и сопротивления агрессии. В статье 4 они гарантировали взаимную помощь в случае, если одна из сторон будет вновь вовлечена в войну с Германией или ее союзниками. В статьях 5–7 стороны обязывались не участвовать в коалициях, направленных против одной из них, а также не стремиться к территориальным приобретениям для самих себя и не вмешиваться во внутренние дела других государств.
Договор имел в тогдашней обстановке очень большую ценность — военную и политическую. Он был ратифицирован Советским Союзом 18-го и Англией 24 июня и вошел в силу после обмена ратификационными грамотами.
По соображениям скрытности специальный поезд уходил не из Лондона, а с небольшой пригородной станции. Мы условились, что я приеду проводить наркома и получу от него необходимые указания.
Поздно вечером отправился на станцию. Вез меня шофер-англичанин. Я-то полагал, что он хорошо знает дорогу и доставит меня быстрее. Но вышло какраз наоборот. Машина долго кружила вокруг каких-то пакгаузов, кирпичных домов, по глухим улочкам станционного поселка. Время шло, а мы все петляли вокруг да около станции.
— В чем дело? Почему мы до сих пор не приехали? — спросил я у водителя.
— Извините, сэр. Не могу найти дорогу…
Машина с визгом продолжала мчаться по затемненным переулкам. Я взглянул на часы: мы уже опаздывали минут на пятнадцать. И тут мне пришло в голову, что шофер попросту водит меня за нос. Неужели он получил инструкции воспрепятствовать нашей встрече с наркомом? Но зачем, с какой целью?
— Остановите машину, — сердито приказал я шоферу. — Пойду пешком!
— Что вы, сэр! Это невозможно, сэр! Одну минуту, сэр!
Видимо, мое вмешательство подействовало. Миновав шлагбаум, мы подъехали к составу, и я, запыхавшись, ворвался в вагон наркома. В ярко освещенном зашторенном салоне сидела вся делегация. Я поспешил извиниться за опоздание.
— Можете не извиняться, Николай Михайлович. Все ясно: противники англо-советского сближения пытались устроить свою очередную каверзу. Но я заявил, что не уеду, пока не повидаюсь с вами.
В гот же вечер нарком иностранных дел отбыл самолетом в США.
Как известно, во время посещения наркомом Лондона и Вашингтона был предрешен вопрос о создании в 1942 году второго фронта в Европе. И это нашло отражение в англо-советском коммюнике. Впрочем, Черчилль вскоре заявил, что он не связывает себя определенным обязательствами в отношении даты открытия второго фронта.
Здесь уместно сказать, забегая несколько вперед, что на очередном совещании, состоявшемся 20–25 июля в Лондоне, представители США и Англии приняли окончательное решение: вместо высадки в Северной Франции осуществить десантную операцию в Северной Африке. Это решение принималось в одностороннем порядке, без ведома Советского Союза. Понятно, что наше правительство не могло примириться с откладыванием открытия второго фронта на 1943 год. Проволочки с высадкой десанта во Францию всколыхнули страсти и на самих Британских островах. Во многих городах состоялись митинги.
И. М. Майский решил выступить на собрании англо-русского парламентского комитета. Это был довольно смелый шаг для посла, поскольку в данном случае он обращался через голову премьера к английскому народу в лице его парламентских представителей.
Предстоящее выступление советского посла вызвало огромный интерес парламентариев. 30 июля в зале палаты общин собралось 300 человек больше, чем на обычных заседаниях. Присутствовали видные деятели всех партий.
Мне довелось присутствовать на этом собрании. Минский говорил ярко, горячо, убедительно. В зале стояла почтительная тишина.
Иван Михайлович рассказал о положении в Советском Союзе, о той героической борьбе, которую ведет наша страна. И, конечно же, призывал депутатов ратовать за немедленное открытие второго фронта.
Речь советского посла произвела огромное впечатление на аудиторию. Но главное было не только в этом. В тот же вечер, точнее, в половине первого ночи, его пригласил Черчилль и передал послание, адресованное Сталину. В послании были такие слова: «Я хотел бы, чтобы Вы пригласили меня встретиться с Вами лично… Мы могли бы совместно обсудить вопросы, связанные с войной…»[29].
И. М. Майский связался с Москвой, и вопрос о поездке Черчилля в Советский Союз был решен[30].
До весны 1942 года члены миссии жили в Лондоне одни, без семей. Надо ли говорить, что все мы беспокоились за судьбу наших жен и детей. Война разметала их по стране: одни находились в эвакуации на Урале, другие — в Сибири, третьи — в Средней Азии. Моя семья жила в Ульяновске.
Письма мы получали редко. Ради душевного спокойствия, благоустройства быта было решено перевезти семьи в Лондон.
