Чего именно? У меня трудный возраст. У меня экзамены на носу, про которые даже думать не получается. Я гей. Влюбился первый раз в жизни. Причем во взрослого парня, который почти ни слова не понимает по-нашему. Который является моим репетитором, и который до сегодняшнего дня в упор не замечал во мне ничего, кроме своего ученика, а потом вдруг взял и поцеловал. Да так, что я до сих пор не могу найти себе места. Этого достаточно, чтобы объяснить мое состояние? Меня прямо таки распирает от необходимости с кем-нибудь поговорить, но… Но это не та история, к которым привык мой друг и какая у него будет реакция я не знаю.
— Все нормально, — привстаю и усаживаюсь напротив, подтягивая колени к себе. — Как дома?
— Не похож ты на «все нормально», — игнорирует мой вопрос. — Сань, тебе нужно оторваться. Пойдем, погуляем, — подбрасывает в воздух подушку и ловит, а я чувствую, как по капле меня заполняет острое непреодолимое желание выговориться. И если и есть человек, с которым я могу это сделать, то только Сеня. Но для такой роскоши, как откровенность, ему нужно кое-что знать обо мне. Арсений продолжает что-то говорить, пока я мучительно взвешиваю все за и против того, что собираюсь сказать.
— …познакомлю тебя с Маришкой. Симпатичная. Очень…
— Сень, не думаю, что это удачная мысль… — осторожно. Издалека.
— Или с Анютой… — продолжает, будто не слышит меня.
— Сень, я влюбился, — уже теплее.
Переводит на меня взгляд. Подушка на миг замирает в руках.
— В своего репетитора, — добавляю спустя паузу. Горячо.
— Серьезно? — поворачивается ко мне всем корпусом, замирая в предвкушении подробностей. Обсидиановые глаза сверкают от пикантной подробности. Он еще не знает, что это не самое главное в моей истории. — Мда… Прости, конечно, но по-моему это безнадежно.
Будто я сам не знаю. Даже больше, чем мой друг может себе представить.
— Значит, тебе тем более нужно отвлечься, — делает вывод. Подушка вновь взлетает в воздух. — Кстати, а как ее зовут?
Глубокий вдох. Последние секунды сомнений. Последний шанс передумать и соврать. Светочка?
— Винсенте… — выдох, — мой репетитор — парень, — не громко, но решительно. Замираю, не дыша. Ну все. Меня можно поздравить с первым сознательным камин аутом.
— Можно, кстати, Русе позвонить тоже… — спокойно произносит через долю секунды, продолжая играть подушкой. Даже ни один мускул на лице не дрогнул.
— Сень, ты вообще слышал, что я сейчас сказал?
— Руся, в смысле Руслан, — поясняет, опять игнорируя мой вопрос. — Вроде ничего. Заодно отвлечешься…
Продолжает что-то рассказывать о своем однокласснике Руслане, описывая мне его внешность. Он это серьезно? Шокировано смотрю на друга. Такое впечатление, что это не я только что признался в своей ориентации, а он. Хотя вероятно эта тема в их семье уже затрагивалась, раз Соня слышала от мамы подобные слова. Наконец, вновь поворачивается ко мне.
— Ну так что? Идем?
— Сень, ты, наверное, не до конца еще понял.… Понимаю, вот так сразу трудно поверить и принять тот факт… что я… что мне нравятся парни…
— Санек, любишь ты над всякой херней заморачиваться, — перебивает и, вздыхая, поднимается с кровати. — Собирайся, я пока чай попью. Мне твоя мама сделала. А потом пойдем погуляем.
Хлопает меня по плечу и выходит из комнаты. Несколько минут сижу не в состоянии сдвинуться с места. И что, это все? Ни тебе шока или удивления. Ни недоверия или брезгливого отвращения. Или вопросов типа: «А ты уверен?», «А почему ты так думаешь?» Ну да, вероятно после того, что он пережил вчера, новость о том, что его лучший друг — гей уже действительно кажется «херней».
Встаю с кровати и переодеваюсь в джинсы и синий джемпер с воротником на молнии. Расчесываю волосы. Смотрю на себя в зеркальную раздвижную дверь шкафа-купе. Это что, так бросается в глаза? Ничего манерного во мне вроде нет. На девчонку тоже вроде не похож. Достаточно долго занимаюсь спортом, поэтому тело не как у неженки. Ну, волосы, конечно, не брутальный «ежик», как у Ваньки, чуть длинноватые… и челка. И пирсинг… теперь. Ну, есть еще одна смазливая деталь — небольшая родинка справа над верхней губой, из-за чего Ванька меня периодически называет «Хардематьяном» — собственное достижение его серого вещества, симбиоз «гардемаринов» и «Харатьяна».
Выхожу из комнаты и иду на кухню. Мама с Арсением пьют чай с вафлями.
— Саш, чай будешь? — поднимает на меня глаза мама.
— Нет, не хочу, — бросаю осторожный взгляд на Сеню.
— Теть Том, спасибо. Мы собрались пойти погулять. Вечер сегодня хороший, — встает из-за стола.
— Только не долго. Завтра рано вставать, — улыбается мама.
Арсений проходит мимо меня и тянет за джемпер сзади.
— Пойдем.