— Ну что стоишь? Садись, — мягко и как-то тихо проговорил Заградин.
Таким Курганов редко видел секретаря обкома. Бледное, усталое лицо, глубокие тени под глазами, сидит, сжав своими суховатыми пальцами кожаные упругие подлокотники кресла, весь в напряжении, словно готовится к какому-то горячему и трудному спору.
— Все переживаешь, что приходится приостановить сселение деревень? Так?
— Понимаете, Павел Васильевич, после вашего отъезда я только и думаю об этом. Вчера весь день думал да рядил с нашими старейшими колхозными практиками — Мякотиным, Бедой, Морозовым. Да и с многими другими советовался. Мнение у всех одно — перестройка сел для крупнейших артелей — мера, безусловно, необходимая.
— Для крупных, экономически крепких колхозов — да, мера, может быть, и нужная. У нас же во многих районах, и в вашем в том числе, решили одним махом все побивахом.
— Ну, положим, не совсем так.
— Так, так, чего уж там. Или почти так.
— Хочется скорее поднять деревню. Потому ведь и хватаешься за все, что, кажется, может помочь ей. Кукуруза, сорго, свекла, квадраты, горшочки и прочие премудрости. Кидаешься из крайности в крайность. — Помолчав и тяжко вздохнув, Курганов добавил: — Да и москвичи нас с панталыку сбили.
— Ну это ты зря, — суровато заметил Заградин. — Самим надо тоже думать, на то и головы на плечах. Москвичи-то в порядке, они за широкой спиной Хрущева, а нам, боюсь, придется черепки собирать. Вчера в Кремле был, на заседании Совета Министров. Горьковчане и костромичи отчитывались. По трехлетке. Досталось основательно.
— Отчет, да еще в Кремле, — не шутка, — согласился Курганов. — А что им досталось — не беда. Я готов на любую выволочку, лишь бы помогли…
Заградин мрачновато усмехнулся:
— Я говорю — нам попало. Выволочка, на которую ты согласен, уже была, а в перспективе предстоит и еще большая. Вот так. Ну, а насчет помощи… велено подождать. Понятно?
— Пока нет.
— Оказывается, мы и загибщики, и паникеры, и даже носители мелкобуржуазных тенденций. Вот так. В общем, сселение деревень, по мнению некоторых товарищей, — не что иное, как левацкий заскок, ненужная и вредная затея. Укрупнение колхозов мы, оказывается, провели не так, как надо. В спешке и искусственно, для того чтобы похвастать, показать себя. Наши ходатайства о списании задолженности с маломощных колхозов по госпоставкам и натуроплате МТС — это негосударственный подход к делу, поощрение иждивенческих настроений колхозников. Как видишь, грехов много. А я ведь перечислил далеко не все.
Заградин испытующе посмотрел на Курганова и, чуть помедлив, закончил:
— Завтра приезжает Ширяев с бригадой.
— Ширяев? Почему? Зачем?
— Поручено разъяснить активу ошибки обкома. Собираем расширенное бюро, так что готовься к серьезной встряске. На Совмине товарищ Маленков был в большом гневе из-за того, что его обошли с этой инициативой. Не доложили. Не испросили согласия. Я слово, а он мне десять — то вопрос, то реплику. Ни объяснить, ни высказаться по существу дела так и не пришлось. В общем, настроены к нам явно недоброжелательно.
— Ну, а товарищ Хрущев? Огрехи-то ведь схожие.
Заградин вздохнул.
— Никита Сергеевич промолчал.
— А товарищ Сталин?
Курганов хотел воздержаться от этого вопроса — почему-то боялся услышать ответ — и все же не мог не спросить.
— Сталина на заседании не было.
Задумчиво, как бы прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу или не выраженному еще смыслу своих слов, Павел Васильевич продолжал:
— Я тоже все время думаю об этом. Как бы Иосиф Виссарионович отнесся к разговору, происшедшему на Совете Министров? Как бы оценил его?
— Я уверен, что товарищ Сталин многого не знает из того, что делается в деревне. Не докладывают ему. А сам — занят, дел по горло. Иначе все было бы по-другому.
Курганов сказал это с непреклонной убежденностью, смешанной все же с каким-то тревожным волнением.
— Да, пожалуй… Иначе на твои вопросы — что и почему — не ответишь, — в раздумье согласился Заградин. И, чуть улыбнувшись, добавил: — Славный ты мужик, Курганыч.
— Какой там славный. Как видишь, и загибщик, и очковтиратель, и выразитель отсталых настроений.
— Ничего! Как говорится, бог не без милости, казак не без счастья.
Заградин знал, что личностью Курганова уже не раз и очень настойчиво интересовались работники аппарата Ширяева. Он предвидел, что Михаилу Сергеевичу может прийтись туго. Знал и то, что сам помочь ему существенно не сможет, так как находится почти в таком же, если не в худшем, положении. Кто его знает, с какими полномочиями едет в Ветлужск Ширяев?
Курганов заметил неприкрытую искристую теплоту в глазах Заградина и хорошо понял его мысли. Над Ветлужском собиралась гроза, предстояли нелегкие дни. Гроза эта, безусловно, грянет и над Приозерьем. Это понимал Курганов. Но, видя этот теплый, заботливый огонек в глазах Заградина, его плотную коренастую фигуру, Курганов подумал: «Ничего. Выдюжим…»
