— Неразрешимую задачу вы ставите мне, Степан Кириллович. Совсем неразрешимую. Ну, посудите сами. Ведь уплачены нам гроши. Тот же Пухов, например, со своими дружками целое стадо гусей увез, да двух бычков, да поросят. А уплатил сколько? Что-то рублей полтораста. На них и одного порося не купишь. И так все наши должники. А вы говорите — ущерб возмещен. Как же можно дать такую бумагу? Нельзя этого сделать, Степан Кириллович, совершенно невозможно.
— Значит, и мне не дашь?
— Бумага бумаге — рознь. Какую требуете — и вам не дам. Права не имею.
Корягин шагнул к столу — Зина стремительно вскочила и встала между отцом и Василием, торопливо уговаривая обоих:
— Ну, как петухи, сойдутся — дым коромыслом.
— Говорил я тебе, что подлюга этот твой Крылов, подлюга самая настоящая, — хрипло выдохнул Степан Кириллович, с ненавистью глядя на зятя.
— Ну, ну, Степан Кириллович, прошу потише, без оскорблений.
— Что потише? Почему потише? Я что, не у себя дома? Это ты под чужой крышей живешь. В моем доме находишься. В моем! Не забывай этого. А то можешь в два счета вылететь отсюда. Очень даже просто.
Василий побледнел. Зина тоже. Слова отца хлестнули ее жестокой болью. Она подошла к Василию ближе, прижалась щекой к его плечу. Василий осторожно отстранил ее от себя и, стараясь не сорваться, удерживая нервную дрожь, холодно, со злостью глядя в глаза Корягину, ответил:
— Видишь ли, Степан Кириллович, в этом доме я не у тебя, а у жены. Но если мы тебе мешаем, то у меня есть и своя крыша. Завтра же и переберемся.
— Знаем, знаем ваши хоромы. Не больно казисты.
— Ничего. Нам достаточно.
Зина возмущенно проговорила:
— Папа, неужто тебе не стыдно говорить такое? Ты что хочешь, чтобы мы переехали? Ведь ты же сам меня просил не бросать дом.
С большим трудом удалось ей притушить разгоревшуюся ссору. Утром Корягин, не глядя на Василия, спросил:
— Лошадь до Приозерска доехать дашь?
— Уже распорядился, сейчас подъедет.
— Спасибо.
Потом, одевшись и уже взявшись за ручку двери, хмуро, исподлобья глядя на Василия, спросил:
— Коль запрос по моему делу придет, все-таки ответь. Корягин еще пригодится.
Василий просто, без тени обиды, будто вчера и не было между ними ничего, ответил:
— Ответить, Степан Кириллович, — ответим. Только уж извините, но отпишем все как есть. Иначе не могу.
Оба помолчали. Потом Василий добавил:
— Вот еще что. Вчера я хотел вам сказать, да не вышло у нас настоящего разговора. Не мотайтесь вы как неприкаянный, оседайте в Алешине, начинайте работать в колхозе. Сами видите — дел по горло. Честное слово, отсюда, от Алешина-то, до пересмотра вашего дела ближе всего.
Степан Кириллович холодно, с неприкрытой злостью посмотрел на Василия и, чуть ухмыльнувшись, ответил:
— Под свое начало заполучить Корягина хочешь? Нет, зятек, не выйдет. Двум медведям в одной берлоге не жить.
Василий пожал плечами, хотел что-то еще сказать, но Корягин уже открыл дверь и, пригнувшись под притолоку, вышел в сени. На крыльце его дожидалась Зина. Она тяжело переживала вчерашнюю ссору и просительно, с болью проговорила, обращаясь к отцу:
— Не задерживайся, папа, долго, возвращайся.
Корягин тронул ее за плечо, хотел что-то ответить, но раздумал и, сухо попрощавшись, пошел к саням.
Зина долго стояла на крыльце, провожая взглядом отца, и слезы медленно стекали по ее щекам.
Эту встречу предложил организовать Удачин. После бюро, обсуждавшего сообщение Курганова по сселению, Виктор Викторович позвал к себе в кабинет Мякотина, Ключарева и Никодимова. Сначала все долго молчали, а Удачин с кем-то невнятно разговаривал по телефону. Наконец, положив трубку, он оглядел всех и, бодрясь, с натянутой улыбкой проговорил:
— Дело вот какое. Есть настоятельная необходимость поговорить. Здесь не дадут — мешать будут. Поэтому предлагаю собраться у меня сегодня же. Хозяйки дома нет, и у нас будет полная свобода действий. Организуем нечто вроде мальчишника. Как, согласны?
Возражающих не было.
— Приносить с собой ничего не надо, — предупредил Виктор Викторович.
Собрались около девяти часов вечера. Стол был уже заставлен бутылками, открытыми консервными банками, колбасой и другой снедью. Правда, все было сделано на скорую руку, по-мужски. Хлеб лежал на газете, колбаса и сыр нарезаны толстыми кусками, маринованные огурцы стояли на столе прямо в большой стеклянной банке.
— Вот что значит дом без женской руки! — шутили гости, дружно рассаживаясь. — Что же ты, Виктор Викторович, такую хозяйку из дому отпустил?
Удачин беспечно ответил:
— Хозяйка — дело наживное. Не вернется старая — новую заведем.
— Седина в голову, а бес в ребро? Не совсем ли вы уж рассорились?
— Нет. У нас не худой мир, не добрая ссора. Через день Людмила появляется здесь, блюдет мое хозяйство. Но так увлеклась своей школой, что больше и говорить ни о чем не может.
