«Когда же они закадычными-то друзьями стали? — подумал Курганов. — Помнится, Виктор Викторович предавал анафеме всех, кто даже был просто знаком с Олегом Звоновым».
Действительно, Удачин никогда не принимал Звонова всерьез и, уж во всяком случае, не числил его в своих друзьях. Но года два или три назад, встретив его в Москве на улице Горького, облобызал троекратно, затащил в какое-то кафе, и просидели они там целый вечер. Ведь это был уже не тот, а другой Звонов. Вспомнить было что, поговорить тоже нашлось о чем. Ведь у обоих с Приозерском были связаны волнующие и далеко не радостные воспоминания. Эта встреча и положила начало их дружбе.
Удачин слышал вопрос Звонова, но с ответом не спешил. Потом нехотя, не отрываясь от закуски, проговорил:
— Как-нибудь в другой раз. А то видишь, Михаил Сергеевич спешит. Да и вообще, как вы слышали, он считает вечер воспоминаний законченным.
— А почему, собственно? — взвился Пухов. — Что вам не нравится, товарищ Курганов? Может, считаете, что неуважительно говорим с вами? А за что я вас уважать должен? За что? Не имею для этого оснований. Кто вы, собственно, есть? Партийный секретарь колхозно-совхозного, или нет, совхозно-колхозного управления. Не велика птица.
Произнеся эту тираду, Пухов орлом посмотрел на своих приятелей. Вот, мол, как его прикладываю. Удачин усмехнулся:
— Не привыкли, Михаил Сергеевич, к такому обращению.
Курганов мельком окинул взглядом своих собеседников и скупо улыбнулся:
— Да, если говорить откровенно, не привык. Но и не удивляюсь. Тупо ковано не наточишь, глупо рождено не научишь.
Пословица, конечно же, относилась к Пухову. Он, однако, не понял этого и, прожевывая что-то, проговорил, не глядя на Курганова:
— Пообломали вам крылышки-то. Пообломали. Но учтите, жертвы культа личности не забыли своих кровных обид. Они жаждут справедливости.
— Вы что же, и себя причисляете к этим жертвам? — подняв на него удивленный взгляд, спросил Курганов.
— А как же? Пострадал. Невинно пострадал.
— Статья сто пятьдесят шестая Уголовного кодекса, — чуть усмехнувшись, уточнил Удачин. — Так, кажется, Пух Пухыч, не ошибаюсь?
— Ну и что же? Они, такие вот Кургановы, по-разному действовали, чтобы вывести из строя настоящих бойцов.
— Ты, боец, закусывай активнее, — придвигая тарелки к Пухову, проворчал Удачин. — А то быстро с рельс сойдешь.
Звонов его поддержал. Он видел, что его компания поговорить с Кургановым ему не даст.
— И верно, Пухыч. Ты больше на закусь налегай. Все мы так или иначе жертвы этого самого культа. Ты думаешь, мне было легко? Тоже ведь без оркестра покинул Приозерье.
Курганов хорошо помнил историю Звонова и помнил, как бюро райкома тогда решительно встало на его защиту. Впоследствии же на личность Морковина-Звонова никто, кажется, не посягал. Предлагали ту же работу. Захотел обосноваться в области — дали добро. Чего же он хнычет? Зачем же и этому нужна тога жертвы культа личности? Курганов сухо заметил:
— Между прочим, с вами тогда очень быстро все разъяснилось. И вы, помнится, приходили благодарить… Виктор Викторович был при этом, должен помнить.
Удачин нехотя откликнулся:
— Припоминаю.
Звонов картинно развел руками:
— Я имел в виду эту проблему не в личном, а в более общем аспекте. Так что лучше перейдем к нашим баранам. Меня сегодня интересуют другие проблемы. Какова на местах эффективность грандиозных реформ, что проводятся сейчас в стране? Каково их влияние на жизнь и деятельность низовых звеньев общества? Есть предположение, что далеко не все наши руководящие кадры поняли суть этих исторических перемен, пребывают в раздумьях и размышлениях. А иные просто тоскуют по прежним временам и не принимают новых веяний. Груз прошлого тянет их вниз. Вот хочу подобраться к этой чрезвычайно важной и острой теме.
— Что ж, тема жизненная, — в раздумье, проговорил Курганов. — Решать надо еще многое.
В разговор вклинился Пухов.
— Вот послушайте анекдот, только сегодня услышал. Лежит пьяный на улице. Милиционер из сельской зоны звонит своему начальнику: что делать? Тот отвечает: понюхай, если водкой или самогоном пахнет, вези к нам, если коньяком отдает — перетащи на другую сторону улицы, это наверняка из промышленной сферы. Ха-ха. Здорово? Или вот еще. Приходит муж домой…
Удачин прервал:
— Подожди, Пухов. Серьезный же разговор идет. — И добавил: — Это вы, Михаил Сергеевич, верно сказали, нерешенного пока много, и решать есть что.
— А почему? Почему многое не решается? — вскинулся Звонов. — Ведь линия дана, и довольно ясная. В чем же дело? Где корень? Слышал я, что кое-где не очень-то жалуют некоторые важные постановления… критикуют даже… Есть, идут такие сигналы…
Курганов внимательно посмотрел на него:
— Перестройки затеяны коренные, широкие. И в государственном устройстве, и в руководстве хозяйством: промышленностью, селом… Не все еще поняли суть и цель этих перестроек… Нужны время, опыт… А кое-что придется, как мне кажется, и пересмотреть. Известно ведь, что далеко не все, что порой кажется новым, на деле оказывается полезным, прогрессивным.
Звонов тут же уцепился за эту мысль:
