— А что вы конкретно имеете в виду? Например, как вы лично оцениваете новую систему управления селом?
Курганов, явно тяготясь разговором, нехотя ответил:
— Ну, такие темы надо обсуждать на свежую голову. Спасибо, товарищи, за компанию. Извините, но мне пора.
Звонов стал удерживать его:
— Да куда вы спешите? Время-то еще не позднее. Мне же чертовски важно…
— Мне завтра очень рано вставать. — Михаил Сергеевич подозвал официанта, рассчитался с ним и обратился к Звонову: — Если у вас действительно есть необходимость знакомства с делами в Ветлужщине, и в Приозерье в том числе, приезжайте, чем можем — поможем. Всего доброго, товарищи. — И Михаил Сергеевич, придвинув к столу свой стул, не спеша пошел к выходу.
— Эх, мужики, испортили вы мне всю обедню. Такой карась с крючка сорвался. У него же наверняка полная башка мыслей. Крепкий мужик. Вы не очень-то уважительно с ним. Да и я тоже… Другой бы в амбицию полез, а этот даже бровью не повел. Знает себе цену.
Пухов, разливая коньяк, согласился:
— Уж как его ни мяли, как ни утюжили, а он все на ногах. Не дадут эти ваньки-встаньки расправить крылья нашему брату. С ярмарки таких, — стукнул он кулаком по столу. — С ярмарки.
Удачин мрачно усмехнулся:
— Не так просто их с ярмарки-то. За ними и биографии, и опыт, и поддержка масс, как они любят выражаться.
— Ничего. Раз сам Никита Сергеевич так ставит вопрос, то кончилось их время. Должна эта линия осуществляться. А как же?
Удачин повернулся к Звонову:
— Ты обратил внимание на его слова: кое-что менять, перерешать придется, не все, говорит, что предлагают внедрять, бывает прогрессивным… Значит, есть такие мысли…
— Так я же и говорю, испортили вы мне обедню. Но ничего, я его завтра поймаю.
— Да что вы уцепились за этого перегибалу. Подумаешь, ума палата. Поедешь в глубинку, таких десятки сыщешь. Да еще и похлеще попадутся.
Удачин и Звонов переглянулись.
— Смотри ты, Пухов-то. Ума ведь не палата, а глаголет истину.
Друзья посидели еще с полчаса, но беседа что-то не клеилась. Пора было закругляться. Тут внимание Звонова привлекли две вошедшие в зал девицы. Обе рослые, худые, с распущенными по плечам белесыми волосами, то ли в платьях, то ли без них, так они были коротки. Олег, торопливо встав, ринулся им навстречу.
— Ну, а мы… мы что будем делать? — полусонно спросил Пухов.
Удачин мельком взглянул на него:
— Ты поедешь спать. Я сейчас вызову такси и отправлю тебя домой.
— Это почему же? Дай-ка мне сюда Курганова, я еще кое-что скажу ему. Ох как врежу…
— Ладно, ладно. Ты уже и так врезал и в прямом, и в переносном смысле.
Пухов, погрозив Удачину пальцем, проговорил с пьяной откровенностью:
— А ты все хитришь, Витя, все хитришь. Мостики бережешь. Вдруг по ним еще шкандыбать придется. Так, что ли? Сначала-то кочетом на него, кочетом, а потом даже подпевать начал.
Удачин ничего не ответил. Он мысленно уже ругал себя за то, что так задиристо вел себя с Кургановым. Не надо было этого делать. Что ни говори, а человек он известный и в Ветлужске и в Москве. И член бюро обкома, и депутат. Да, зря я с ним так.
Усадив Пухова в такси, Удачин вернулся в зал. Его тоже заинтересовали долговязые посетительницы ресторана, к которым ринулся Звонов.
Компания встретила его шумно, и Виктор Викторович быстро подключился к застолью. Он пока еще был в достаточной силе и не отказывал себе в доступных радостях жизни.
Но мысль о том, что он сегодня опрометчиво вел себя с Кургановым, не давала Удачину покоя и здесь. Вскоре он, объяснив что-то Олегу, распрощался с ним и его приятельницами и пошел разыскивать номер, где проживал Курганов.
Своим нынешним положением Виктор Викторович был недоволен. И не по каким-то соображениям материального порядка. Заместитель начальника управления — должность вполне обеспеченная. Но все это было не то. Он был уверен, что способен на большее, что его организаторские качества прозябают в забвении. Он вполне мог бы заниматься куда более значимыми делами, чем изготовление игрушек и сковородок.
После того знаменитого пленума Приозерского райкома, освободившего Удачина от обязанностей второго секретаря райкома, прошло уже немало лет, а Виктор Викторович все еще никак не мог успокоиться. Он давно и твердо решил, что вернется в Приозерск в таком качестве, чтобы о прошлом вспоминать с усмешкой, а на приозерцев смотреть с чувством превосходства. Мысль эта жила в нем постоянно. Сегодняшний же разговор с Кургановым, как с опозданием подумалось Удачину, мог еще больше отдалить эту перспективу.
Курганов, облачившись в пижаму и удобно устроившись в кресле у торшера, с увлечением читал книгу. Он удивился неожиданному стуку в дверь и еще больше удивился, увидев Удачина.
— Виктор Викторович? Что случилось?
— Если разрешите, я войду?
— Пожалуйста. Только я не понимаю цели вашего визита. Продолжать давешнюю беседу я не намерен.
— Вы извините, я ненадолго.
— Проходите, садитесь. Я слушаю вас.
Удачин суетливо устраивался в кресле, натянуто улыбался.
— Так в чем дело, Виктор Викторович?
Курганов смотрел выжидающе.
