Курганов взглянул в их сторону и иронически усмехнулся по своему адресу:
— Ну и компания к тебе собирается, Курганов.
К столу подходили Удачин и с ним Пухов, тоже когда-то работавший в Приозерске на торговых делах.
Звонов шумно поздоровался с ними и представил:
— А это товарищ Курганов. Вы, как мне помнится, с ним знакомы. Повезло мне. Я собирался в Приозерск, а тут такая встреча.
— С Кургановым мы действительно знаем друг друга. И давно, между прочим, — проговорил Пухов, плюхаясь на стул.
— Встречались, — скупо подтвердил Удачин.
— Ну вот и организуем сегодня встречу старых знакомых как бы за «круглым столом». Это все-таки здорово, что я встретил тебя, Курганов, — балагурил Звонов. — Но о делах чуть позже, сейчас же я есть хочу, как волк.
Курганов не спеша занимался жареным цыпленком, не вступая в разговор. И если Звонов и Пухов не видели в создавшейся ситуации никакой неловкости, то Удачин был иного мнения. Обращаясь к Звонову, он недовольно проговорил:
— Ты что, Олег, другого стола не нашел? Зачем человеку аппетит портить?
— А кому же мы его портим? Не понимаю. По-моему, наоборот, все очень хорошо получилось.
Курганов мельком глянул на Удачина:
— Мне никто не мешает. Если же мешаю я, то потерпите четверть часа. Мой ужин не будет длительным.
— Нет, нет, — энергично запротестовал Звонов, — так просто вы от меня не отделаетесь. — И, обращаясь к Удачину и Пухову, продолжал: — Задание имею, — он поднял вверх указательный палец, — особое. Соображаю, в какие края податься, кого прославить, а кого и высечь, на суд общественности, так сказать, вытащить. Начнем с Ветлужщины, а потом и другие места посетим. Потому и докучаю товарищу Курганову. Хочу обогатиться информацией от представителя глубинки.
Удачин, ни на кого не глядя, заметил:
— Ну что же, тебе действительно повезло. Курганов — источник информации, что называется, от сохи. Так сказать, собственным горбом колхозные дела поднимает. — И повернулся к Курганову. — Помнится, вы всегда ратовали за конкретное руководство. Теперь-то у вас наверняка есть все возможности для осуществления этих принципов?
Последнее слово он намеренно выделил, подчеркивая недружелюбность вопроса. Его поддержал Пухов. Вытянув под столом толстые ноги, удобно развалясь в кресле, проговорил:
— Да, дороговато многим обошлись эти кургановские принципы. Попортил ты, Курганов, кровушки людям. А кое-кому и жизненную стезю поломал. Мне, например. Целых три года оттрубил я в краях отдаленных. А за что? По наветам. Не захотел ты тогда заступиться, доброе слово сказать. И из партии меня ты выключил.
Курганов молчал, помешивая ложечкой кофе. Он думал, как ему поступить. Говорить, спорить с этими людьми ему не хотелось. Объяснять? А что, собственно, объяснять? Но уйти, не закончив ужина, он не хотел тоже. С какой стати? Агрессивность троицы его затронула мало.
— В вашем деле, Пухов, помочь вам мы не могли. Дело решал суд. Ну, а с партийностью, сами знаете. Устав есть Устав.
— Да, да, конечно. Но могу вам сообщить, товарищ бывший секретарь райкома, что я опять в партии. Восстановленный, честь по чести. Ясно вам?
— Что же, рад за вас. Видимо, вы заработали это право.
— Да уж рады или нет, а против факта, как говорится, не попрешь. Нет, Курганов, в людях ты разбираешься хреново, хуже, чем баран в музыке. Разбрасываться руководящими кадрами, да еще с таким опытом, нельзя. Нельзя, Курганов.
— Ошибки могут быть у каждого. Были они и у меня. Но не с вами, Пухов.
— Товарищ Курганов умел вершить судьбы людей, опираясь, так сказать, на массы, на коллективное мнение. — Удачин проговорил это с плохо скрытой неприязнью. Виктор Викторович Удачин никогда и никому не прощал обид. Не простил он их и Курганову, хотя в глубине сознания у него и появлялись порой мысли, более трезво оценивающие роль Михаила Сергеевича в его, удачинской судьбе.
Курганов пытливо посмотрел на него и спокойно спросил:
— Вы тоже хотите упрекнуть меня за свои беды?
— А что, вы к ним непричастны?
— Винить в своих неудачах и ошибках только других — удел людей ограниченных. Я вас знавал другим.
— Ну, в моей судьбе от вас тоже зависело многое, если не все.
— Вы имеете в виду тот, давний пленум Приозерского райкома?
— Хотя бы и его. Вы могли бы вмешаться. Не захотели.
— Вы, видимо, забыли. Виктор Викторович, как было дело. Стоял вопрос о моем освобождении. И поставили его вы. О вас же я вообще ничего не собирался решать. Освободил вас сам пленум. — Курганов, помолчав немного, добавил: — Думаю, вечер воспоминаний можно закончить. Не место и не время обсуждать здесь партийные дела, хотя они и касаются прошлого.
Звонов внимательно вслушивался в пикировку своих приятелей с Кургановым. Он из Приозерска уехал несколько раньше событий, разразившихся над Пуховым, а вслед за ним и над Удачиным, и многого из разговора не понимал.
— Виктор, — попросил он Удачина, — объясни мне суть вашей хоть и прошлой, но, как видно, довольно острой конфликтной ситуэйшен? А то я не знаю, к какой баррикаде прислониться.
