Курганов зашел еще в два или три магазина, постоял у киоска в очереди за газетой и пошел к южной окраине городка. Его обгоняли юноши и девушки, группами и в одиночку, с лыжами на плечах.
Южная окраина города вплотную подходила к знаменитым приозерским холмам. Вначале они шли полого, но постепенно достигали большой высоты и круто, почти отвесно обрывались над шумливыми водами Славянки. Вершины гор, особенно самая высокая из них — Бел-камень, густо заросли елью, сосной. Террасы же чуть ниже вершин — дубняком и березой. Все это сейчас было покрыто глубоким пушистым снегом и выглядело ярко, свежо, празднично.
Скоро он добрался до подножия холмов. Это была ровная довольно обширная площадка, покрытая толстым слоем снега и взятая сейчас в полон лыжниками. Они сидели на полузанесенных снегом скамейках, на старых пеньках, на больших белых валунах или просто на затвердевших сугробах, прилаживая свою спортивную снасть.
Курганов разыскал лыжную станцию, расположенную в небольшом летнем павильоне. Здесь было полным-полно народа. Михаил Сергеевич попытался увидеть заведующего этим шумным хозяйством, однако это не удалось.
Выйдя, Михаил Сергеевич залюбовался видом, что открывался на Приозерск.
Славянка огибала его аккуратным широким полукольцом. Ветры сдули с нее снег, отполировали прозрачный лед, и он в солнечных лучах сверкал и искрился, как хрусталь.
Кто-то осторожно тронул Михаила Сергеевича за плечо. Он обернулся. Перед ним стояла Нина Родникова.
— Здравствуйте, Михаил Сергеевич.
— Здравствуйте, здравствуйте.
— Как вы сюда попали?
Курганов пожал плечами.
— Видимо, так же, как и вы.
Нина недоверчиво спросила:
— Пешком?
— Насколько я знаю, трамвая здесь пока нет.
— Пока нет, — засмеялась Нина.
— И лыжной базы тоже нет, — тем же тоном продолжал Курганов.
— База есть. Пойдемте покажу.
— Это тот сарайчик? Ну уж и база.
— База плохонькая, верно. Хотели соорудить, да не из чего. Никак лесу не выпросим у исполкома. Энтузиазмом же лес не заменишь.
— Это верно, — улыбнулся Курганов.
…Побродив еще с полчаса по лесным тропам, Курганов вышел на дорогу и стал спускаться вниз.
Туча, грозившая испортить солнечный, день, остановилась на полпути, как раз над гребнем холмов, и, видимо, раздумывала — полонить ли ей все небо или оставить его над Приозерском синим и солнечным.
Курганов шел не спеша, углубившись в свои постоянные мысли. Глядя на улыбающиеся и раскрасневшиеся лица молодежи, нарядные костюмы лыжниц, на опрятные белые дома Приозерска, на сверкающие корпуса деревообрабатывающего комбината и авторемонтного завода, что были пущены совсем недавно, он невольно подумал: «Черт возьми, все входит в норму, все обретает нужный ритм, набирает жизненные силы. А с селом плохо. Почему?» Наверно, уж в тысячный раз он задавал себе этот вопрос. Почему? Что надо делать? Курганов перебирал в памяти все, что делалось и должно будет делаться по району. Как будто довольно обширная программа действий. Но спокойствия на сердце не было, в нем всегда жила смутная тревога. Все время сверлила мысль: «А достаточно ли? Что еще недодумано? Что недоделано?»
Тревожило и беспокоило многое. Вот надо вводить новые культуры. А семян дали с гулькин нос. Заградин рассказывал, что выделенные фонды только одну треть районов обеспечат. Значит, кто-то где-то, видимо, не верит в эту культуру, сомневается. Дело, конечно, неизведанное. И вот же овес. Курганов припомнил свой недавний разговор с облисполкомовцами. По старой памяти они были с ним откровенны.
— Ну хорошо, снимем мы с тебя этот самый овес. А кому передадим?
— Но ведь невыгодно же. Поймите.
— Понимаем, все понимаем, а помочь не можем. План есть план. Он спущен сверху.
Или взять задолженность маломощных колхозов МТС. Ведь если здраво разобраться и прямо, не увертываясь, посмотреть на вещи, — нечем им рассчитываться. Нечем. Вон Беда прикинул — их колхозу, чтобы покрыть долг перед МТС, надо в течение двух лет отдавать весь урожай. Не оставляя даже семян. Значит, что же, так и держать такие колхозы с замороженными счетами, в вечных долгах? К чему это приведет? Какой интерес работать в таком колхозе? Ведь людям надо жить — есть, одеваться, детей растить? Нет, это совершенно ясный вопрос — с безнадежной задолженностью надо что-то делать. У колхозов долги эти как гири на ногах. И еще: почему мы платим колхозу за центнер сдаваемого государству картофеля почти в три раза меньше, чем он обходится? За молоко и масло — в два раза? Почему? Вопросы эти он задавал не только себе, а и в обкоме, в облисполкоме. Заградин ему как-то, осердясь, ответил так:
— Этих «почему» я тебе могу задать еще больше. Нужда законов не знает. Страну кормить надо? Надо. А это, дорогой мой, задача…
К концу дня Курганов вернулся в райком. Сегодня здесь было тихо — слышно, как большие часы в приемной мерно отсчитывали время. Яркий солнечный зайчик, отражаемый большим бронзовым маятником, беспокойно метался по комнате. Удачин и Мякотин были в райкоме. Иван Петрович с легкой обидой проговорил:
— Что же вы нас не предупредили? Мы бы вам показали всю районную столицу.
