Шли молча. Настя впереди, Иван чуть сзади. Он смотрел на ладную фигуру Насти, на ее стройные ноги в резиновых сапожках и думал о том, что судьба все же сыграла с ним злую шутку. Ну почему надо было забросить его в тот Ветлужский Приозерск, а не сюда?
— Так, я вас слушаю, — проговорила Настя, усаживаясь на скамейку.
Отченаш вытащил из внутреннего кармана комбинезона конверт, достал из него аккуратно согнутый портрет, когда-то вырезанный из «Огонька», и показал Насте.
Та взяла ветхий листок в руки, долго смотрела на него и, улыбнувшись, проговорила:
— Молоденькая еще была. Но личность свою удостоверяю. — Потом, вопросительно посмотрев на Ивана, настороженно спросила: — Но я не понимаю…
— Сейчас вы все поймете. Только прошу выслушать меня. Несколько лет назад ехал я из Владивостока в Москву. Да, между прочим, меня зовут Иван, Иван Андреевич, фамилия Отченаш. Чудная фамилия, верно? Ну, да это я объясню в дальнейшем, если, конечно, будет необходимо. Работаю в колхозе «Луч». Заведую фермой.
— Так вы что, опыт перенимать приехали? Ничего такого особенного у нас пока не увидите.
— Нет, не за опытом я. Да и ферма-то у меня птичья. Гуси там, утки самых разнообразных пород.
— Тогда совсем ничего не понимаю.
— Несколько минут терпения. Так вот, еду, демобилизовался после службы на флоте. Прикидываю, куда стопы направить. Родителей у меня нема, в детском доме рос. На какой-то станции вышел прогуляться, в киоске журнал к окну приставлен. С вашим портретом. Купил я этот журнальчик и скорей в вагон. Все страницы от строчки до строчки изучил, однако ничего, кроме скупой подписи под снимком: Настя Уфимцева из Приозерья. Фотоэтюд. Ничего себе этюд. Ни адреса точного, ни района. Стал я наводить справки. Оказалось, что деревень и сел с такими или похожими наименованиями — десятки. С месяц так рыскал в поисках Приозерья, где проживает Настя Уфимцева, то есть вы. Мыкался то туда, то сюда. Ну, а потом устроился недалеко от Приозерска, что под Ветлужском. Ферму организовал. У меня сызмальства была любовь к птице. Вас же продолжал искать. За газетами, журналами следил, все отчеты о собраниях, слетах передовиков изучал, среди ораторов вас выискивал. Однажды за какой-то машиной километров десять гнался — показалось мне, что вас в ней увидел. Ошибка вышла. Одним словом, оказались вы, Настя, для моей личности таинственной невидимкой.
— Ну, а как же теперь-то разыскали? — спросила Настя, и удивленная, и заинтересованная рассказом.
— Его величество случай! Я всегда верил, убежден был, что он подвернется. Вот только, кажется, поздновато подвернулся-то. А помогла опять-таки пресса. Был я на днях в Приозерске, у киоска остановился и вижу, ваша, рязанская газета. Купил. А когда развернул, будто током меня ударило. Почти целая полоса о вашей ферме и фото… Правда, фамилия у товарища Уфимцевой уже несколько иная…
Настя, чуть улыбнувшись, объяснила:
— У нас так водится, или мужнину брать, или двойную.
— И кто же он, этот счастливец? А, впрочем, извините, какое я имею право…
— Нет, почему же? Секрета тут нет. Наш, деревенский. Механик.
— Так я и знал. Везет этим охламонам — механизаторам. Самых лучших девчат хватают. Ничего не сделаешь, самая теперь почетная должность на селе. Завидую им, чертям.
Настя подняла голову и посмотрела на собеседника. Рядом с ней сидел рослый, крепкий парень. Упрямый подбородок, черные усы, черные глаза с каким-то мягким, но усмешливым взглядом.
— Я чувствовал, что судьба мне обязательно свинью подложит. Так оно и вышло. А как я искал вас, как искал. Все эти годы.
Иван смотрел на Настю обреченно, в его глазах было столько горечи, что Настя не выдержала и легонько тронула его за руку.
— Чем же это я вас так присушила?
Отченаш взял руки Насти в свои, ощутил ее пульсирующее волнительное тепло и глухо проговорил:
— И все равно спасибо вам.
— За что же?
— За то, что вы есть. И что вы такая.
Настя пожала плечами:
— Ну что ж. Спасибо и вам. Я желаю вам счастья.
— А можно, я вам напишу?
Настя, высвободив руки, удивленно посмотрела на него:
— О чем? И зачем?
Эти слова отрезвили порыв моряка, и мысль, ясная, четкая, разящая, как сталь, — что Настя потеряна для него, потеряна навсегда, с новой силой ударила по сердцу.
— Да, понимаю, понимаю, — глухо проговорил он. — Вот ведь как бывает. И нашел, и потерял.
Вздохнула и Настя.
— Да, значит, не судьба.
Они молча дошли до распахнутых ворот фермы. Настя подала ему руку, он бережно, легонько пожал ее, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и пошел к калитке.
Настя долго смотрела ему вслед и пожалела, что была очень уж холодна и неприветлива с этим человеком, пришло ощущение непонятной, тревожащей потери. «Остановить его надо, сказать что-то», — подумалось ей. И она негромко, надеясь, что он не услышит, а втайне боясь этого, крикнула:
— Моряк, а моряк…
Иван повернулся на ее голос:
— А вот я, может, и напишу.
Отченаш растерянно проговорил:
— Так адрес же, адрес…
— А я запомнила. Приозерск под Ветлужском, колхоз «Луч». Так ведь?
— Да, да. Все правильно.
