— На это я могу ответить, что только тот опыт надо брать на вооружение, который дает ощутимый результат. А что касается ученых, нельзя, чтобы мы как баран на новые ворота, смотрели на каждую мысль и выводы даже самых маститых ученых. Кстати, не мной сие сказано.
Курганов тяжело вздохнул.
— Что-то последнее время я не понимаю вас, Владимир Павлович. С огоньком в душе вы были, понимали хлеборобские заботы. А сейчас вот цитатами меня угощаете.
Мыловаров встал из-за стола. Поднялся и Курганов. Помолчали. Затем хозяин кабинета, сдерживая раздражение, ответил:
— Видите ли, товарищ Курганов, этими, как вы изволили сказать, цитатами нам с вами положено руководствоваться. Я, как человек дисциплинированный, делаю именно это. Того же требую и от других.
Курганова бесил этот непререкаемый тон Мыловарова, но он сдержал себя.
— Ладно, — уже спокойнее проговорил он, — пусть колхозы не закладывают зерно вновь, но то, что заложено и закрыто, не надо трогать до сухой погоды. Иначе потеряем же хлеб, много потеряем. Мы у себя этого делать, во всяком случае, не будем.
Мыловаров сухо проговорил:
— Если член бюро обкома так будет относиться к решениям областных организаций, то что мы сможем требовать с рядовых?
— Но ведь, насколько мне известно, решения бюро обкома по этому вопросу не было. А исполком уже директиву дал, да еще с прокурорскими угрозами.
— Ну мы не можем по каждому вопросу бюро собирать. Что-то могут решать и секретари обкома. Решение принято исполкомом с нашего согласия. Если вы не согласны — ставьте вопрос выше.
Курганов пожал плечами:
— Возможно, и придется.
Они сухо попрощались, и Михаил Сергеевич вышел из кабинета.
Мыловаров, оставшись один, долго сидел в раздумье. В глубине души, как человек, хорошо знающий село, он понимал, что Курганов, конечно же, прав. Но сейчас это не имело значения. Из Москвы уже дважды звонили: что да как? Что за траншеи? Есть ли гарантия от потерь? Тоже, значит, обеспокоены. Так что все правильно. Мыловаров досадовал на себя только за то, что, пожалуй, резковато он вел разговор с Кургановым. Но он тоже хорош, тоже за словом в карман не лез. Да и вообще, пусть почувствует…
От этих мыслей Мыловарова оторвал звонок председателя облисполкома Прохорова.
— Владимир Павлович? Как быть с приозерцами? Может, им в порядке исключения разрешить?
Мыловаров нервно ответил:
— Что разрешить? Не выполнять постановление исполкома? Так они и без нашей с вами санкции его не выполняют. Посмотрим, чем это кончится. Если погубят хлеб, то пусть пеняют на себя, прощения грехов им, во всяком случае, не будет.
Часов в девять вечера Курганову позвонил Гаранин.
— Свободны, Михаил Сергеевич? Могу зайти?
— Давай заходи, коль нужда есть.
Гаранин, войдя в кабинет, с тяжелым вздохом опустился на стул. Положив большие руки на зеленую гладь сукна, он долго не начинал разговор, задумчиво уставившись перед собой. Михаил Сергеевич, отложив в сторону красную папку с почтой, вопросительно посмотрел на Гаранина.
— Слушаю тебя, Валерий Георгиевич. Поди, все траншейная история покоя не дает? — И добавил: — Без ножа режет нас ненастье.
Гаранин, очнувшись от задумчивости, проговорил:
— Я по другим делам, Михаил Сергеевич. Только что звонил совхозный министр. Советовал еще раз обдумать их предложение. Давайте думать вместе.
Курганов пристально посмотрел на Гаранина.
— Раз у тебя наш разговор вызвал сомнения, значит ты не уверен, что поступаешь правильно? Верно я рассуждаю?
Гаранин, помолчав, ответил:
— И так, и не так. Я вновь ответил отказом. Но, сами понимаете, разговор пока идет на уровне ведомства. Уважаемого, значимого, но ведомства. А если он перейдет на Старую площадь? И если мои доводы, что еще не так давно работаю в управлении, что хотелось бы довести до конца перестройку хозяйства, там не признают убедительными. Тогда как?
— А тогда, Валерий Георгиевич, поедете в Москву и будете возглавлять главк Министерства совхозов. — Курганов откинулся на спинку кресла и стал в раздумье рассуждать: — Конечно, министру не откажешь в логичности его поведения, хотя и мне, и Заградину он обещал не настаивать на твоей кандидатуре столь категорически. Но я его понимаю — главк механизации — дело твое и по образованию, и по опыту. Все верно. И все-таки… Понимаешь, Валерий, у меня тут, наверное, не очень-то объективная позиция. Мне просто трудно представить себе, что на наше столь беспокойное управление придет кто-то другой. И хотя понимаю, ничто ведь не вечно под луной, — отпускать тебя, однако, не хочется. Прорех у нас с тобой в совхозах и колхозах еще до черта, хорошо бы их залатать, а еще лучше — ликвидировать.
Гаранин усмехнулся:
— Пока мы их ликвидируем, я как кадр пять раз устарею.
Курганов поднял на него испытующий взгляд.
