— Тоже верно, Валерий Георгиевич. И поэтому этот вопрос тебе надо решать самому. Мою точку зрения и позицию обкома ты знаешь, она остается прежней. Но мешать тебе расти было бы грешно. В Центральном Комитете, коль меня спросят, — скажу то же, что сказал тебе, — попрошу оставить на месте. Не сочтут возможным, значит, быть посему. Мы ведь под одним богом ходим, и ты и я.
— С этим ясно, — проговорил Гаранин. — Есть еще одна проблема. Сугубо личная…
— Что-то везет мне на личные истории. Сегодня по пути из колхоза Бубенцов плакался по поводу неразделенной любви, просил совета, как быть! Если бы я знал, как быть в таком случае! А парня жаль. Только как помочь?
— Ну, моя проблема, в сущности, решена, — чуть смущенно улыбаясь, проговорил Гаранин. — Прошу вас с хозяйкой в воскресенье ко мне. Узкий товарищеский ужин по поводу… моей женитьбы.
— Да что ты? Поздравляю. Очень рад за тебя. Кто же избранница?
— Людмила Виноградова. В недалеком прошлом Удачина.
— Людмила Петровна? Знаю, знаю ее. Намучалась она с Виктором-то Викторовичем… Уж не потому ли ты в последнее время в Ракитинский куст частенько наезжал? А в отстающих-то эти колхозы не числятся.
Гаранин обескураживающе развел руками:
— Вы августовскую охоту помните?
— Ваш поход в Клинцы?
— Вот-вот. Он-то и явился началом всех начал.
Курганов шутливо-назидательно проговорил:
— Вот видишь, что значит охота. А ты пренебрегаешь. За приглашение же — спасибо. Будем, обязательно будем. — Потом спросил: — А как у тебя с организацией этого самого ужина? Ведь ты пока бобыль. Может, попросить мою хозяйку помочь? Они ведь знакомы с Людмилой-то?
— Если это ее не затруднит.
— Да что ты. Уверен, что согласится с удовольствием. Она очень обрадуется вашему союзу.
— Решил учесть всеобщую критику. И вашу в том числе.
…То, что Гаранин решил свой семейный вопрос, Курганова глубоко обрадовало. Неустроенность Валерия Георгиевича явно беспокоила его да и многих других сослуживцев Гаранина. Ну что, в самом деле, за жизнь, когда всегда один, без родного человека, ни теплого угла, ни тарелки супа к обеду. И это при его работе, когда день переходит в ночь, а ночь в день, когда на отдых выкраивается всего несколько часов. Над Валерием многие подшучивали, дотошно выспрашивали, почему он при таком обилии невест в приозерских краях никак не выберет себе подругу жизни?
Не повезло Гаранину по этой части. Некая Галя Быстрова, с которой прошли и школьные и студенческие годы, с которой были исхожены тропинки многих московских парков, наперед были выработаны жизненные планы, сама же нанесла этим планам неожиданный удар. По причинам, известным только ей, она изменила свой выбор и уехала с новым избранником куда-то в Африку. Валерия утешила лишь короткой банальной запиской в том смысле, что сердцу, мол, не прикажешь, что человек в своих чувствах не волен.
Родителей у Валерия отняла война, рос он у дальних родственников, и Галина была для него самым близким и родным человеком. Поэтому обида, что нанесла подруга, была особенно тяжкой. Но что было делать? Впасть в уныние, в отчаяние? И это вожаку всех вузовских комсомольцев? Нет, это было не в характере Гаранина. Жизнь, в сущности, только еще начиналась.
Коварство Галины он переживал глубоко, больно, но хлопотливая должность главного инженера Приозерской МТС, на которую его назначили после окончания учебы, не оставляла времени для излишних терзаний. Да и характер Валерия, как и институтские привычки, брал свое. И вот его стараниями около усадьбы МТС появилась волейбольная площадка, в скромном красном уголке появилась кинопередвижка, а в драмкружке репетировались чеховские водевили.
Может, с излишней горячностью, может, несколько задиристо, но в первые же месяцы работы главный инженер восстал против бесконечных тяжб между МТС и обслуживаемыми колхозами. Обид и претензий друг к другу было много — кто-то не платил долги, где-то на поля выходила неподготовленная техника, кто-то плохо заботился о механизаторах, где-то сами механизаторы повели себя как калымщики, пекущиеся лишь о своей выгоде. Все эти «взаимные счета» обсуждались между руководством МТС и председателями колхозов шумно, нетерпимо, с личными выпадами. У Гаранина эти докучливые совещания-перепалки вызывали чувство досады, он видел, что, кроме вреда, они ничего не дают. И он затевает проведение на базе МТС мехколхозной агротехнической конференции, организует межколхозные курсы механизаторов. Немало наделал шума День спайки механизаторов и земледельцев.
