Нина Семеновна закончила чтение, долго смотрела на лежавшие перед ней убористым почерком написанные странички и затем, подняв голову, чуть затуманенным взором посмотрела на мужчин:
— Ну, умные головы, что скажете? Что будете решать?
Озеров пожал плечами.
— Ехать ему надо. К ней.
Отченаш отреагировал на эти слова нервно:
— А если приеду, и от ворот — поворот? Ведь конкретного она ничего такого не пишет…
Нину возмутили его слова:
— А ты что хотел? Чтобы она тебе руку и сердце предложила: приезжай, мол, рыцарь, забирай. Жду.
Нина встала со стула, отошла к окну. И, с трудом справившись с охватившим ее волнением, нервно проговорила:
— Какой вы все-таки глупый народ, мужики. Любит она тебя, Иван. Любит. Пойми это. И делай что-то, делай. Решайся. Не будь кретином.
…Зима в Приозерских краях хоть и дрогнула, но держалась еще крепко, колкие морозцы особенно по ночам еще давали о себе знать. Вьюжные ветры наметали сугробы на дорогах, пышные снежные шапки крепко держались на разлапистых соснах и елях в Приозерских лесах. Однако на Рязанщине, куда мчался Отченаш, приближение весны чувствовалось явственнее. Солнце пригревало уже основательно, снег рыхлел под его лучами. Лесные опушки шумели под порывами ветра тихо, но умиротворенно, с надеждой на скорое пробуждение.
Весь путь от Крутоярова до рязанского Приозерья Иван на правленческой «Победе» проделал почти без остановок. У околицы села остановил машину, заглушил мотор. Мысли, одна смятеннее другой, вихрились в голове. А что, если Настя обидится, оскорбится? В сущности, она ведь ничего ему не обещала и ничем не обнадежила. Ну, написала два коротких письма. Что из того? Да и скандал тоже может быть. Умыкать чужих жен у нас как-то не принято. Усилием воли Иван решительно пресек эти сомнения. Чего нюни-то распустил? Зачем тогда несся сюда как угорелый? Коль кишка тонка, так нечего было браться за такое дело. Ты же все время канючил, что жизнь твоя без Насти — не жизнь. Ну так вот и действуй.
На малом ходу Отченаш двинулся по улице. Поворот на ферму помнил точно и через минуту-две остановил машину у забора. Ворота оказались закрытыми. Слышалось только посапывание и чавканье жующих коров. Видимо, доярки были на обеде.
Отченаш все же постучал в ворота, обошел кругом здания, набрав в ботинки изрядное количество снега, и, окончательно убедившись, что здесь никого нет, подался в село.
Дом Насти он приметил еще в первый свой приезд и направился прямо к нему. Развернул машину, задним ходом подал ее к самой калитке, затем по протоптанной тропе подошел к крыльцу и постучал в окно. Через минуту в нем появилось лицо Насти.
Сначала она непонимающе глядела на Ивана, затем глаза ее расширились в немом изумлении: она даже тряхнула головой, будто отгоняя от себя появившееся за окном видение. Иван жестами звал ее выйти или открыть дверь.
Набросив на плечи шаль, Настя все с тем же изумленным выражением торопливо вышла на крыльцо. Она все еще не верила себе, не верила в случившееся и испуганно вопрошала:
— Вы? Здесь? Каким образом?
Хрипло, одеревеневшим голосом Иван проговорил:
— Я за вами, Настя. Собирайтесь.
Настя стояла растерянная, словно пригвожденная к месту:
— Да как же это? Что вы надумали? Да вы с ума сошли.
— Но в письмах же… как будто все ясно… что и как…
— Сумасшедший вы, ну просто сумасшедший.
Да, она помнила свои письма. Но почему надо было сломя голову мчаться сюда? Разве она дала для этого повод? Ну, написала, пожаловалась на судьбу. Примерно это она и сказала Ивану. Сказала и поразилась тому, что с ним произошло.
То он стоял нервно-напряженный, но решительный, глаза горели задором. После же ее слов моряк сник, весь как-то сгорбился, сжался. Мешковато опустился на ступеньки крыльца.
Настя стояла около.
— Извините, конечно, если я как-то обнадежила вас. Но сами подумайте, как же я могу так сразу…
Отченаш поднял голову, взял Настины руки в свои.
— Настя, поймите! Если я не увезу вас сейчас, немедленно, то все рухнет. Годы я искал вас, годы!
— Да что вы такое говорите? Что люди скажут? Я же не девчонка-несмышленыш. Муж у меня, семья. И ферма. Я же не перекати-поле какое-нибудь. Стыд же и срам.
— Если бы вы поверили мне, если бы поверили… Ну как объяснить, что я чувствую, что у меня на сердце… Я не уеду без вас, не уеду. — И Иван, обняв ее колени, глухо, с надрывом выдохнул: — Не могу я без тебя, Настя, не могу!
Словно электрическим током прожгла Настю слеза, что упала из глаз моряка на ее чуть дрожащую руку. Какое-то не изведанное доселе чувство щемящей и тревожной радости всколыхнуло ее сердце. И она, прислонившись к перилам крыльца, заплакала тоже.
Отченаш поднялся со ступенек, улыбнулся пересохшими губами и хрипловато проговорил:
— Ну что нам сырость-то разводить. Собирайся. Возьми пока самое необходимое. Я жду.
Настя медленно, ничего не ответив ему, пошла в дом.
Бывают в жизни человека минуты, когда решается его судьба. Такие минуты или часы определяют если не всю, то почти всю будущую жизнь.
