— Мне показалось тогда, что дело плохо. Но, думаю, я все же выбралась бы. А там бог его знает. Во всяком случае, Звонов подоспел вовремя.
— Молодец Олег, — глухо проговорил Озеров. — Молодец и подлец в одно и то же время. — Озеров не знал еще, что это свое второе качество и свойство Звонов подтвердит куда более значительными деяниями, чем охота за чужими юбками.
— Но ты тоже хороша… Разрезвилась…
— Глупо, конечно, что тут говорить…
Этот разговор снял с плеч Озерова непомерную давящую тяжесть. Разувериться в Нине, потерять ее — было бы для него горем невыносимым. Он поверил Нине, поверил, что все было именно так, как она рассказала. Краски мира не казались теперь беспросветно серыми и мрачными. Но сцена в мисхорском парке, запечатленная на злополучной фотографии, да теперь еще «званый ужин» с поползновениями Звонова независимо от желания Озерова то и дело всплывали в его сознании, и тогда тупой, ноющей болью сжимало сердце. Он гнал эти мысли, нещадно грыз себя за эгоизм, обывательщину, допотопную психологию, но это не помогало. Они то и дело назойливо, неотступно возникали и возникали вновь. Видно, нужно было время, чтобы ум и сердце смогли однородно воспринимать всю эту, в сущности, не столь уж значительную историю, происшедшую на крымском берегу.
Они долго сидели молча. Нина спросила с вымученной улыбкой:
— Может, еще есть вопросы? Спрашивай.
Николай долгим, пристальным взглядом посмотрел на нее и со вздохом проговорил:
— Обойдемся без расспросов. Будем считать, что все так и было. Я верю тебе, потому что… люблю тебя. Но… — Озеров помолчал, размышляя, говорить это или нет, и вымолвил с болью: — Но если было иначе, то поступай как это принято у честных людей. Не надо мучить ни себя, ни нас…
От разговора родителей проснулся Алешка. Сонным голосом он позвал отца.
Николай подошел к сыну, успокоил его. Вернувшись, не глядя на Нину, сурово произнес:
— Преступниками мы будем, если искалечим его жизнь.
Нина подняла на Николая взгляд, полный упрека:
— Я рассказала тебе все, как было. Другого ничего не было и быть не могло. Ты должен верить мне, а не кому-то там… Иначе как нам жить? У тебя нет и не будет оснований упрекнуть меня в чем-либо.
Николай задумался, как бы оценивая искренность сказанного, и сухо проговорил:
— Ну что ж, поживем — увидим. Убирай со стола и ложись спать.
Скоро на кухне Озеровых засветилась известная уже всей Березовке зеленая настольная лампа. Только не знали березовцы, что здесь теперь у их председателя был не только кабинет, но и спальня.
Заградин, поздоровавшись с Кургановым, попросил:
— Посиди минуты две. Почту досмотрю.
Закончив просмотр бумаг, спросил Михаила Сергеевича:
— Что такой мрачный?
Курганов пожал плечами:
— Да что-то оснований нет для особого веселья.
— Как с Михаилом-то?
— Суд передал дело на дополнительное расследование.
— Ну что же. Это уже хорошо, раз народный суд усомнился. Разберутся, я убежден в этом. Держись, старина. Нам с тобой киснуть не положено по штату. Грустно ли, весело ли — держи марку. — И добавил: — Что-то мы с тобой, Курганыч, видеться редко стали. А если и видимся, то все на активах, собраниях или пленумах. И звонить перестал. Обиделся, что ли?
— Да что вы, Павел Васильевич, — вздохнув, ответил Курганов. — Порой тянет зайти или позвонить, но тут же подумаешь: удобно ли отрывать от дел?
— Ну это уже похоже на издевку, — заметил Заградин и потянулся к трубке вдруг зазвонившего телефона.
Пока он разговаривал с кем-то, Курганов задумался.
Да, за последнее время они действительно друг от друга отдалились. И дело не в том, что была значительная разница в служебном положении или их разделяло что-то серьезное, непреодолимое. Нет, мысли у обоих неизменно сходились и по малым, и по большим делам, на жизнь и ее проблемы Заградин и Курганов всегда смотрели одинаково. Но прежней, жадной заинтересованности друг в друге в последнее время не было. Раньше и на охоту выбирались вместе, и в театр, и домами встречались. Сейчас же действительно встречались только на заседаниях да совещаниях. Курганов был, правда, щепетилен. Негоже, думал он, набиваться с дружбой первому секретарю обкома, члену ЦК, депутату Верховного Совета и прочая, и прочая… И хотя в эти мысли он вкладывал немалую долю иронии и сам в этот мотив, конечно, не верил, все же инициативы к встречам не проявлял.
Заградину тоже порой не хватало общения с рассудительным, неторопливым Курганычем, хотелось отвести душу в откровенном, дружеском мужском разговоре. Но, видя мрачноватую замкнутость Курганова, его подчеркнуто официальный тон в обращении к нему, не докучал своими дружескими чувствами. Главная причина редких встреч была, конечно, в предельной занятости обоих. Дела в Приозерье и в Ветлужщине шли неважно, усилия, которые прилагал партийный актив к подъему села, не давали пока существенных, ощутимых результатов. И это, конечно же, тягостно удручало и Заградина, и Курганова.
