Не жалея своей манишки и нарядных красных штанов, он старательно долбил длинным носом по коре, и дробный стук гулко разносился по всему лесу. Курганов, не торопясь, прошел в глубь леса и скоро вышел на опушку. Отделяя лес от широкого поля, здесь стояла цепочка берез. На их верхушках чернели мохнатые комья, похожие на котиковые шапки. Это были тетерева, устроившиеся здесь поклевать промерзших березовых почек. А сверху, с белесого зимнего неба приветливо светило солнце. Под его лучами все здесь выглядело удивительно ярким, настраивало мысли на торжественный лад. Человек по натуре волевой и не сентиментальный, Курганов не мог без волнения смотреть на красивые места. Какой-нибудь кусочек бирюзового неба или изгиб реки приводил его в мечтательное состояние, напоминал что-то далекое, забытое — детские годы. Вот и сейчас, стоя почти по колено в снегу, глубоко вдыхая чистейший морозный воздух, настоянный на хвое, Михаил Сергеевич глубоко задумался, замечтался. Обеспокоенный его долгим отсутствием, Костя время от времени подавал сигналы.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Совещание районного актива было назначено на двенадцать часов дня, но около райкома уже с утра царило оживление. Подъезжали санки, кошевки, старенькие, видавшие виды «эмки», «газики», полуторки. Люди, устроив свои машины или лошадей, степенно здоровались друг с другом, окликали знакомых, шли в чайную погреться.
Беда приехал, когда уже все места у коновязи были заняты. С трудом найдя место, привязал лошадь, положил ей сена и направился в чайную. У самого входа догнал Корягина.
— Что за актив, Степан Кириллыч, не знаешь?
— Говорят, объединение…
— Какое еще объединение?
— Ну, всех в один колхоз.
— Ничего не понимаю.
Вспомнив, что Корягин — приятель Удачина, Макар Фомич увязался за ним. Но тот или ничего толком не знал, или не хотел говорить.
Так в неведении Беда и пришел в райком. Василий Васильевич Морозов окликнул Беду и показал на свободное место рядом с собой. Пойти или нет? Уж очень не любил Макар Фомич сидеть впереди. Но к Морозову у него были просьбы. Видно, пойти.
— Ну, сосед, как живы-здоровы? — приветливо спросил Василий Васильевич, когда Беда подошел к креслу.
— Да потихоньку. К вам с докукой собираемся… О семенах потолковать. Хочется «розовую скороспелку» завести.
— Сорт добрый.
— Вот то-то и оно. Помоги, выдели пару тонн.
— В обмен или взаймы до осени?
— Да лучше бы до осени, конечно. А то ведь у нас все закрома под метелку выметены.
— Ну что ж, доложу правлению. Подумаем. Соседям помогать надо.
— О чем актив-то? — спросил Макар Фомич.
— Да, думаю, обычное. О мерах укрепления, о путях улучшения, о средствах обогащения…
— И об укрупнении колхозов, — многозначительно посмотрев на соседа, проговорил Беда.
Василий Васильевич подумал: «Удивительное дело. Ну прямо, что называется, в точку бьют». Слова Беды глубоко его взволновали. Он давно уже подсознательно чувствовал, что дальнейшее развитие колхозов упирается в малые масштабы хозяйства. Правда, направление его мыслей было несколько иным: почему бы не расширить свои поля и угодья за счет тех, что маломощные соседи не могут освоить. Казалось, чего тут плохого? Но Курганов сбил его доводы сразу, при первом же разговоре. «Сосед хоть по миру иди, лишь бы мне выгода. Так? Не по-советски это, не по-партийному. Ну, а возьми ты такой вопрос: как будешь поступать, когда соседние колхозы войдут в силу, разбогатеют? А это обязательно будет, и скоро. Ведь они свое-то потребуют обратно. Обо всем этом ты думал, товарищ Морозов?»
Совещание началось.
— Вопрос у нас, товарищ, один — о мерах по укреплению колхозов, о повышении доходности хозяйства, — объявил председательствующий Удачин.
Морозов, улыбаясь, взглянул на Беду: что я тебе говорил? Но Макар Фомич сосредоточенно смотрел на сцену.
— Докладчик товарищ Курганов.
…Михаил Сергеевич говорил не спеша, обстоятельно, заглядывая в свои записи и-таблицы, объясняя диаграммы, развешанные на занавесе позади трибуны. Рассказал о поездке по подмосковным колхозам, которые уже вели работу по объединению, о передовых колхозах, где работали Ажирков, Генералов.
— А разве мы не можем иметь такие же хозяйства? Такие же и даже большие урожаи? Можем. И должны. Но нам серьезно, прямо-таки катастрофически мешают чересполосица, карликовые хозяйства. Ну посудите сами. Был я не так давно у товарища Беды. Вот он сидит в зале. Все вы его знаете, и он не даст мне ошибиться. Какие дела у него в колхозе? Посевная площадь триста гектаров, трудоспособных семнадцать человек. Тягло — семь коняг. А колхоз, заметьте, называется «Смерть империализму». Поди, как империализму страшно от такого «гиганта»?
Зал засмеялся. Скупо улыбнулся и сам Беда.
