— Сообщим и факты, — не спеша ответил Удачин. — Как-то товарищ Озеров ездил в колхоз «Заря». Ну, колхоз этот, сами знаете, — не из передовых. Ресурсы у него бедные. Впечатления у редактора он создать не мог. И что же? Через два дня в газете появляется разгромная статья о разных непорядках и безобразиях в колхозе.
— О чем идет речь? — нервно выкрикнул Озеров.
— О вашем фельетоне «Шито-крыто».
— Но ведь семена в колхозе действительно хранились возмутительно, разворовывались.
— Товарищ Озеров, — укоризненно покачал головой Удачин, — вам будет дано слово. — И, сказав это, продолжал: — Советую членам бюро вспомнить фельетон о делах в Болотовской МТС. Сколько там было желчи и доморощенного остроумия. Не было там только одного — правды, объективно проверенных фактов.
— Значит, материалы о механизаторах-вымогателях не подтвердились? — спросил Мякотин.
— Видите ли, Иван Петрович. Болотовских механизаторов мы с вами знаем. Перехваливать их нельзя. Но и ругать надо за то, в чем виноваты. Ведь верно? Ну так вот. А факты, о которых писал фельетонист, эти факты высосаны из пальца. Далее… Вы помните, что совсем недавно газета опубликовала материал о работе торговой сети…
Внимание участников заседания обострилось еще больше. Материал был резкий, его читали все, и точку зрения комиссии, проверявшей материалы об Озерове, услышать было интересно.
— Так вот, товарищи. Мы подробно исследовали это дело. И что же? Оказалось, что большинство фактов выдумано, является плодом больного воображения авторов.
— Воровства и безобразий в торговле у нас хоть отбавляй, — громко сказал Гаранин.
— Это, безусловно, верно, товарищ Гаранин, и мы были бы благодарны редакции за разоблачение подобных явлений. Но руководитель редакции у нас озабочен другим: как бы зацепить и скомпрометировать не главных виновников и расхитителей, а тех, кто ему особенно неугоден. Главное острие статьи направлено против Пухова. А почему? Да потому, что Пухов подал в райком заявление о некоторых неблаговидных поступках товарища Озерова…
Раздались возмущенные голоса членов бюро.
— Ну это уже безобразие!
— Как же так можно?
— Оказывается, по мнению товарища Озерова, — можно. — Голос Удачина приобрел оттенок твердости и гнева. — Факты, которые приводит в своем письме товарищ Пухов, подтвердились, и подтвердились полностью. Нами установлено, что товарищ Озеров имеет явно непартийные взгляды, частенько поговаривает о катастрофических делах в колхозах, сомневается в целесообразности мер, принимаемых для укрепления сельхозартелей. Одним словом, Озеров не верит в политику нашей партии…
— Но это же чепуха, — взволнованно выкрикнул Озеров.
— Расскажите, с кем на эти темы говорил Озеров, кто это подтверждает? — спокойно попросил Курганов.
— Это подтверждает Пухов в своем заявлении, подтверждает Корягин, подтверждает, наконец, и некий Звонов в своих показаниях. После этих слов стих шумок, наступила тяжелая, напряженная тишина. Удачин обвел всех взглядом и спокойно продолжал: — С Пуховым, например, Озеров говорил на эти темы совсем недавно у себя на квартире.
— Что-то непонятно, — заметил Мякотин. — То Озеров пропечатал этого Пухова, то откровенничает с ним?
— Все понятно, Иван Петрович. Именно потому он материал о Пухове и напечатал, что хотел обезопасить себя. — Удачин положил руку на толстую, пухлую папку. — Есть документальные подтверждения этому.
Затем Виктор Викторович в деталях рассказал об алешинской поездке Озерова, не преминул коснуться его семейных дел, утверждая, что он бросил жену и развалил семью, многозначительно вернулся к Звонову и связям Озерова с ним, а в заключение подробно разобрал газету, ее недостатки. Монотонно, но весомо и уверенно звучал его голос.
— Товарищ Курганов неоднократно со всей резкостью критиковал «Голос колхозника». Это была очень точная и верная критика. Не зря газету у нас зовут не голосом, а шепотом колхозника. И причина здесь, товарищи, одна — нельзя хорошо вести дело, если в него не веришь, нельзя сделать боевую газету, когда в душе у тебя червоточина, гниль сомнения…
Виктор Викторович говорил уверенно. Произнеся одно-два предложения, он останавливался, чуть-чуть склоняя голову набок, и как бы прислушивался к своему голосу.
— И все-таки непонятно, — в задумчивости произнес Мякотин.
— А что именно? Что вам не ясно, Иван Петрович? — Удачин настороженно повернулся к нему.
— Да все. Все не ясно, — спокойно и мрачновато, не глядя на Удачина, ответил Мякотин.
— Все, что я сказал, товарищи, это голые факты. Нравятся они нам или не нравятся — значения не имеет. Я уверен, что у нас хватит партийной принципиальности должным образом рассмотреть этот вопрос. Пора решить его. Добавлю лишь следующее: Озеров до сих пор не осознал своих ошибок, ведет себя беспринципно. Он уверяет, что не виноват. Все считает клеветой, наговорами на него. Следовательно, он не хочет быть откровенным перед нами, перед райкомом, перед партией. Ну, а такое поведение, конечно, никак не совместимо с высоким званием коммуниста.
Удачин сел. Все молчали и не смотрели друг на друга.
