— Есть ли у кого вопросы? — подчеркнуто спокойно спросил Курганов.
— Пусть Озеров скажет, — раздались голоса. — Пусть объяснит.
Курганов еще раз спросил участников заседания, нет ли вопросов, а затем проговорил:
— Ну что ж, товарищ Озеров, вам слово.
Николай встал. Он знал, что от того, как сумеет сейчас объяснить все, четко и ясно осветить события, зависит и доверие этих людей к нему, и вся его дальнейшая судьба. Совсем недавно он ясно, четко представлял себе свою речь, знал, что и как будет говорить. Но сейчас, когда надо было эти слова сказать людям, он растерял их. Волнение перехватывало горло. Как доказать свою правоту, чтобы это дошло до сознания людей, чтобы они поверили ему, его совести, его сердцу?
— Ну, так мы слушаем вас, — напомнил Курганов.
Озеров откашлялся, расстегнул и снова застегнул пиджак.
— Да, да. Я понимаю. Вот здесь докладчик сообщил бюро, что все факты, которые против меня выдвинуты, подтвердились. Но я удивляюсь, как они могли подтвердиться, если их не было?
— Это как же понимать? Совсем не было? — вопросительно глядя на Озерова, задал вопрос Мякотин.
— Ну, если не делать из мухи слона…
— Это надо доказать, Озеров. — Курганов смотрел на него вопросительно и твердо.
— Постараюсь это сделать.
— Говори прямо, — ободряя Озерова взглядом, заметил Гаранин. — Даже плохая правда лучше хорошей лжи.
— Хорошо. О так называемой пьянке в Алешине. Обстоятельства были следующие: приехал в колхоз. Надо где-то ужинать. Зовет Корягин — не хочу к нему. Иду в чайную, сажусь на свободное место, тем более что за столом интересный разговор.
— И ты клюкнул с этими интересными собеседниками, — с сарказмом заметил Удачин.
— Мы выпили ровно по одной рюмке.
— Ага, значит-таки выпили, — усмехнулся Удачин.
— Я это не отрицаю. И если за рюмку можно осуждать, то я виноват.
— Есть данные, что выпито больше, — с многозначительным видом заметил Удачин.
— От кого эти данные? От проходимца Корягина?
— Товарищ Озеров, вы осторожнее, Корягин коммунист.
— Могу повторить, что сказал. Я не удивлюсь, если Корягин возведет и еще большую напраслину.
— Почему вы так думаете? — спросил Курганов.
— Понимаете, товарищ Курганов, коротко на этот вопрос не ответишь. Корягин — это не просто личность, это явление, с ними, с корягиными, надо бороться и бороться.
— Борец за правду, — усмехнулся Удачин. — Уж не свои ли опусы имеете в виду?
— Да, и опусы тоже, Виктор Викторович. Жалею только, что один из них лежит в гранках. После этой статьи Корягин бы еще не так завертелся. Не хуже Пухова.
— А что за статья, и почему ее не напечатали?
— Не успел. Отстранили.
Курганов нажал кнопку звонка и попросил Веру разыскать в редакции статью Озерова об алешинском колхозе. Потом кивнул Озерову:
— Продолжайте.
— Теперь по поводу материала о торговцах. Тут Удачин утверждал, что я опубликовал его из каких-то личных побуждений. Но это же ерунда, товарищи. Ну, допустим, что я такой-сякой, плохой и заинтересованный. А комсомольцы? Они что? Тоже по злобе на Пухова рейд провели?
— А вы не прячьтесь за чужие спины. На неопытности ребят хотите выехать? — не сдержался Удачин. — Такого я от вас все-таки не ожидал.
— А я от вас не ожидал и такой проверки, и такого доклада.
Курганов постучал карандашом по столу.
— Спокойнее, спокойнее, товарищи. Озеров, продолжайте.
— О моих обывательских разговорах, о сомнении и неверии в дело подъема колхозов… Ну что я могу сказать? В наше дело, товарищи, в дело партии я верю. Верю и умом, и всем моим сердцем. Был ли у меня разговор с Пуховым? Да. Был. Я сказал, что объединение — дело трудное, работа предстоит огромная. А он мне: что-то, дескать, без огня говорите? Ну почему, скажите мне на милость, я должен перед этим жуликом свою убежденность доказывать? Ведь это все равно что перед свиньей бисер метать.
Многие рассмеялись, а кто-то из актива спросил:
— А как он у тебя оказался?
— А черт его знает как. Звонов его притащил.
Кто-то рассмеялся, но большинство присутствующих насупилось. Напоминание о Звонове сразу погасило симпатии к Озерову, заставило усомниться в том, что было только что несомненным и ясным.
— Вы объясните людям эту историю со Звоновым? — мрачно заметил Мякотин.
— А что, собственно, я могу объяснить? Знаю его, как и всех работников редакции. Способный очеркист, только бесшабашный до крайности. Но если он дрянь, если он виноват в том, в чем его обвиняют, то что же? Пусть отвечает. Но должен сказать откровенно — не верю я, что Звонов такой…
Когда Озеров закончил выступать, некоторые члены бюро подумали: «Кто же все-таки прав?»
Курганов внимательно вслушивался в выступления, в вопросы, в реплики и листал подшивку «Голоса колхозника», уже всю испещренную его синим карандашом. Мнения участников заседания разделялись. Одни были за наказание Озерова, другие спрашивали:
— Помилуйте, почему? За что?
