— Теперь о настроениях Озерова. Скажу вам прямо — не верю я ни Пухову, ни Корягину. Нет, не верю. Но дело, товарищи, даже не в том, говорил Озеров с Пуховым или не говорил, выражал ему свои сомнения или не выражал. Коммуниста и его мысли, его душу и сердце определяет прежде всего дело, которое ему поручено, — маленькое оно или большое, все равно. Вот эта сторона в Озерове меня беспокоит. Мне скажут: Озеров работал много. Не спорю, согласен. Но работать много — это еще не значит работать хорошо. Вы помните, мы не раз толковали о нашей газете. Готовясь к сегодняшнему бюро, я просмотрел ее еще раз. И вот, судя по газете, не очень-то горячая душа у нашего редактора. Остроты, настоящей партийной остроты, боевого духа в газете нет. Посмотрите статьи о колхозах, об МТС, о политической работе на селе, в бригадах. Все правильно, все грамотно, все аккуратно. Но все спокойно, без сквознячка, без задора. И это, товарищи, от редактора. Робость? Скромность? Да, скромность у Озерова не отнимешь. Но ведь все хорошо в меру. А если скромность живет рядом с робостью, переходит в пассивность, то тут уже хвалиться нечем. Да, нечем… Сейчас от коммунистов, от каждого из нас требуется не просто много работать, не просто выполнять, что поручено, а отлично работать, отдавать делу всю силу ума и сердца. Мы с вами ответственны не только за свой участок труда, но и за своего соседа, за товарища, за каждую бригаду, за каждый колхоз…
Курганов говорил тихо, умеряя голос, но страстно, горячо, убежденно, и люди невольно заражались его горячностью, его мыслями, его волнением.
— Что же касается остального… то что же? За семейные дела я бы основательно пробрал… гражданку Озерову. Да, да, не его, а ее. Ну, а история со Звоновым… Здесь вопрос вообще особый, в нем мы разберемся отдельно. Наказывать Озерова за этого шалопая пока не вижу оснований. Но, конечно, решать с ним надо. Как? Надо дать ему возможность доказать, на что способен. Можно и в газете оставить. Я уверен, он повел бы ее теперь иначе. Но можно обсудить и другой вариант. Куда бы ты хотел, Озеров?
Николай встал и сдавленным голосом, хрипло выдохнул:
— Как решит райком. Если можно, просил бы дать мне колхоз.
— Колхоз? — Курганов вопросительно оглядел присутствующих. — А что? Это мысль.
— Актив нас не поймет, — торопливо проговорил Удачин.
— Актив поймет, если решим правильно.
— Я с вашими предложениями не согласен.
— Ну что ж. Это ваше право. Но вариант, ей-богу, стоящий. Годы еще не ушли, грамотный. К селу тянется. Нет, я бы подумал, серьезно подумал. Дать ему колхоз, да самый тяжелый, и пусть развертывается.
Вокруг раздались оживленные возгласы:
— Он потянет.
— У него пороху хватит.
Курганов, помедлив, спросил:
— Как будем решать, товарищи?
— Удовлетворить просьбу.
Когда кончилось бюро, Курганов подозвал Озерова:
— Не подведешь? Обида не помешает?
— Не подведу, Михаил Сергеевич.
— Ну, смотри. Спрос с тебя теперь будет большой.
— Ничего. Выдюжу.
— Ну тогда в добрый час, как говорится. Смотри в оба, зри в три.
Поздно вечером, когда все ушли. Курганов потянулся так, что хрустнули суставы, и схватил Удачина в охапку.
— Вы прямо-таки рады чему-то? — удивленно спросил Виктор Викторович, высвободившись и не приняв шутливого тона Михаила Сергеевича.
— Рад, Удачин, честное слово рад. А разве это не радость — человека не потерять?
— Посмотрим, что будет дальше.
— Посмотрим, посмотрим. А проверки, между прочим, да еще секретарю райкома, надо вести более объективно.
— Но, Михаил Сергеевич… — начал было Удачин. Однако Курганов прервал его:
— На сегодня хватит. Пошли по домам.
— Садитесь, Озеров. Как, не передумали?
— Нет, Михаил Сергеевич. Не передумал.
Озеров пристально посмотрел на Курганова. Суховатое обветренное лицо, задорные с прищуром глаза. Простая, теплая, немного усталая улыбка. Михаил Сергеевич тоже внимательно приглядывался к Николаю, словно видел его впервые. Расспрашивал о службе, о жизни в Москве, о работе в газетах. Спросил еще раз о семье. Николай, помрачнев, рассказал.
Курганов, помолчав, немногословно посочувствовал:
— Не терзайте себя этим. Одумается же она в конце концов.
— Боюсь, долго мне ждать придется.
Михаил Сергеевич взял Николая за локоть и подвел к большой карте района, что висела на стене между двумя книжными шкафами.
— Вот наша с вами территория. Район — один из самых крупных, из самых отсталых и… самых перспективных в области. Да, да. Именно так. — И Михаил Сергеевич стал подробно рассказывать о Приозерье. Говорил подробно, увлеченно, с задором.
Озеров, не утерпев, заметил:
— Когда это вы все успели узнать? В районе-то ведь недавно?
— Знаю я район пока неважно. А знать надо, ох как надо. Не только каждый колхоз, а каждый лесок, каждую полянку. Я уж не говорю о людях. Без этого просто-напросто нельзя работать.
Помолчав, Курганов проговорил:
