— Советовались мы утром. Думаем вас послать в Березовку. Колхоз объединил три артели. Хозяйство получается, неплохое. Около семисот гектаров посевных площадей, немалое стадо. Как, не возражаете против Березовки?
Озеров пожал плечами.
— Я целиком полагаюсь на решение райкома.
— Тогда на том и кончим, — проговорил Курганов и крепко пожал Озерову руку. Проводив его до двери, вдогонку бросил: — А сюда, в райком, по любому вопросу, в любое время…
— Спасибо, Михаил Сергеевич.
Избрали Озерова дружно, без особых сомнений и колебаний.
Сыграла свою роль обстоятельная речь, которую произнес Мякотин, и ответы Николая на вопросы.
Колхозники расспрашивали Николая о его стежках-дорожках, спросили, почему решил ехать в деревню. На этот вопрос Николай ответил коротко:
— В деревне родился, в деревне рос, в деревне и жить хочу.
Но тут же почувствовал, что такого ответа мало, и стал рассказывать подробнее — про учебу, работу, как задумал податься в деревню. О размолвке с Надеждой тоже сказал. Потом подошел и к тому, что произошло в Приозерске. Мякотин упомянул об этом вскользь, Николай — подробнее. Слушали его внимательно, живо реагировали на простой и откровенный рассказ.
После собрания Макар Фомич Беда забрал Николая к себе на ночевку и, как только сели за ужин, прямо заявил:
— Вот что, Николай Семенович, давайте напрямки. Меня вы не бойтесь и не думайте, что мою должность заняли. Я сам райком просил. Мне и бригадирства в Березовке по горло хватит. Нелегкое это дело, когда тебе седьмой десяток пошел. Колеса уже не те. Так что ты не думай об этом. И не робей, помогать будем. Ну, а кто не туда потянет, — взнуздаем, народ у нас таких не любит.
Этот разговор снял с души Николая немалую тяжесть. Он действительно мучился мыслью, что переступил дорогу Макару Фомичу.
Недели две или три ушло на ознакомление с хозяйством. Николай с утра до поздней ночи пропадал в бригадах, оглядывал каждый амбар, каждую машину, каждого телка.
Уханов — бригадир второй бригады, походив с ним целый день по сараям, фермам да складам, утирая рукавом фуфайки пот со лба, проговорил:
— Ты, Озеров, двужильный какой-то. Целый день как заведенный.
Дел у Николая было так много, что еле хватало времени на еду и короткий сон. Никто не вставал раньше его, никто не ложился позднее. Озеров будто преобразился. Все его существо было полно беспокойством и той неукротимой энергией, которая рождается в человеке для любимого дела.
Медленно, но неуклонно приходило уважение людей. Он видел, что колхозники слушали его советы, охотно принимались за дела, которые он поручал. От этого ему радостнее становилось на душе и было жаль, что длинна ночь и короток день.
Но, конечно, не все обходилось гладко. Испортились отношения с механизаторами. Прежнее руководство колхоза старалось с эмтээсовцами жить в дружбе во что бы то ни стало. Николай, когда ему Беда рассказал, какие мытарства приходилось испытывать правлению, чтобы заполучить ту или иную машину, возмутился и резко выступил по этим вопросам на совещании в районе.
— Не рано ли войну-то начинаешь, редактор, то бишь председатель, — сердито бросил ему директор МТС.
Николай тут же ответил:
— Если будете работать, как работали раньше, будем обходиться без вас.
— Понимать в технике надо. Понимать. Это вам не в газетку пописывать. Машина — она штука тонкая…
Сказал это директор с сердцем, с плохо скрытой досадой.
Видимо, с его легкой руки и пошли по МТС гулять разговоры, что новый председатель Березовки не любит технику, недолюбливает механизаторов и хочет обойтись без МТС. Этот конфликт, видимо, затянулся бы, но один незначительный случай помог Озерову.
Как-то в Березовку на вспомогательный машинный пункт прибыли три новых гусеничных трактора. Машинные сараи были неподалеку от правления колхоза.
Однажды утром от сараев раздался высокий звенящий гул работающего мотора.
— Вот ведь какие обороты дает, — тревожно проговорил Николай, прислушиваясь и болезненно морщась. Быстро выйдя из правления, направился к машинам.
— Зачем так мучаешь машину? — спросил он молодого парня, сидевшего в кабине и суетливо перебиравшего рычаги управления.
Тракторист мельком посмотрел на председателя и снисходительно ответил:
— Это, товарищ председатель, не по вашей части. Техника, знаете ли, дело сложное.
— А ну-ка пусти.
Тракторист нехотя спрыгнул на землю. Николай сел за руль, включил скорость, отпустил педаль сцепления. Мотор взвыл, но машина стояла на месте, глухо и бессильно вздрагивая. Озеров соскочил с сиденья и полез под машину. Скоро оттуда послышались его отрывистые приказания:
— Ну-ка, дай разводной. Теперь торцевой… Пассатижи… Большую отвертку. Концы.
— Да вы же измажетесь, товарищ Озеров. И холодно притом же, — растерянно говорил тракторист, подавая ключи. Ему уже было не по себе, что председатель колхоза чинит его машину. Засмеют теперь в МТС.
Через полчаса Николай вылез из-под машины весь грязный, с измазанными руками и лицом, но с довольной улыбкой.
