— Так вы все время и будете в бедненьких да захудаленьких ходить. Разве так можно рассуждать, товарищ Беда? — поморщился Удачин.
— Что это вы на меня навалились, — нервно ответил Макар Фомич, вставая. — Не сидим сложа руки, работаем. Да ведь сами знаете, хозяйство-то наше. — И Беда опять опустился на стул.
Курганов вдруг понял, что с Бедой надо говорить иначе, его явно мучали какие-то другие, неотложные заботы. Михаил Сергеевич обратился к Морозову:
— Что ж, Василий Васильевич, вас я больше задерживать не буду. Считаю, что мы договорились с вами о следующем: весь картофель в этом году садим квадратно-гнездовым — раз. На той неделе вы выступаете на эту тему с лекцией для актива района — это два. Затем… беретесь за кукурузу — на первый год гектаров десять — пятнадцать… Вот пока и все.
— Да-а, — озадаченно протянул Морозов, — ничего себе. Целая программа.
— Между прочим, вот советую почитать. Это из опыта некоторых передовых колхозов. — И Курганов подвинул Морозову несколько небольших брошюр. — Потом позвоните. Хорошо? Ну а через недельку-две я заявлюсь к вам.
Проводив Морозова, Курганов подошел к Беде.
— Ну что же, займемся с вами, Макар Фомич. Вы чем так расстроены?
— Видите ли, товарищ Курганов, мы отстающие.
— Это я знаю.
— У нас катастрофа. С кормами. Последний возок сена сегодня пошел на скотный. Коровы — одна тень осталась. Хоть ремнями подвязывай. Лошадей тоже едва держим…
— И все-то у вас несчастья, все вас спасать надо, — с раздражением проговорил Удачин. В тон ему мрачно проворчал и Мякотин:
— Да. Действительно. Нос вытащат, хвост увязнет, хвост вытащат, нос завяз.
— А знаете, почему плохо в колхозе? — задорно и сердито спросила Родникова. — Потому что молодежи там нет.
Но Мякотин, сумрачно посмотрев на нее, проворчал:
— А молодежь разбежалась, потому что в колхозе плохо.
— Конечно. Значит, надо думать об этом, заинтересовать людей, тогда не побегут.
Курганов попросил:
— Ну давайте, Макар Фомич, рассказывайте.
Беда с готовностью вытащил из кармана засаленный блокнот, послюнявил большой палец и приготовился к подробному и обстоятельному разговору… Удачин и Мякотин переглянулись и оба поднялись.
— Мы, пожалуй, пойдем, — проговорил Виктор Викторович. — «Смерть империализма» мы, конечно, приветствуем. Но дела этого «гиганта», как и его председателя, нам известны.
Михаил Сергеевич обратился к Родниковой:
— А вы? Вы тоже спешите?
— Нет, нет.
— Тогда послушаем вместе. — И, наклонившись к Беде, попросил: — Только вы, пожалуйста, подробнее, Макар Фомич.
Прошел час и еще час, а Беда, Курганов и Родникова все говорили и говорили… Наконец вошла отчаявшаяся Вера и напомнила, что ждут другие приглашенные товарищи.
Курганов подосадовал:
— Эх, жаль, ну да ладно. Отложим, Макар Фомич, наш разговор на денек, на два.
— Хорошо. Я приеду.
— Ну что вы. Зачем же? Завтра или послезавтра я сам буду у вас.
Беда обрадовался, но не поверил. Помолчав, ответил:
— Будем ждать и готовиться.
— Готовиться нечего. Не в гости приеду…
Приняв еще несколько человек, Курганов обратился к Родниковой:
— Ну, а теперь поговорим с вами, а то вы заждались. Начнем с вашей записки в обком…
Машина мягко шуршала по скрипучему снегу, в кабине было тепло и уютно. Обстановка располагала к разговору, но Костя Бубенцов чувствовал себя стесненно с новым начальником и не знал, как держаться, — то ли заговорить, то ли помолчать.
Костя Бубенцов принадлежал к тому племени шоферов-фанатиков, которые считают, что выше их призвания, значительнее их труда ничего нет и быть не может. Любовь к технике, к машине у него зародилась уже давно, со школьной скамьи, с занятий в школьных кружках. Эту любовь он сохранил и сейчас. Она скрашивала хлопотную и беспокойную жизнь райкомовского шофера, наполняла ее особым смыслом и содержанием.
Машину вдруг тряхнуло на корневищах деревьев, Курганов взглянул на Костю. Лицо шофера сморщилось в болезненной гримасе.
— Вы что, больны?
Костя удивленно взглянул на Курганова.
— Нет. Почему вы спрашиваете?
— А почему вы морщитесь?
— Так я же на недостатки в собственной умственной деятельности досадую. Забыл про эти чертовы корни. Ведь машине-то от таких выкрутасов и толчков не очень приятно. Да и вас отвлек. Судьба района в мыслях, а тут на тебе — разные подскоки.
— Судьба района… слова-то какие.
— А как же? Я ведь не новичок, понимаю. Вы теперь третий мой хозяин.
Бубенцов возил прежнего секретаря Баранова целых три года, привык к нему, знал все его привычки, друзей и недругов, знал излюбленные маршруты. Приказ Баранова обычно гласил: «Ехать быстро, но спокойно, не отвлекать меня разговорами, ибо в голове у меня судьба всего района…» Обо всем этом, сдержанно вздыхая, думал Костя. О Баранове же думал в это время и Курганов. Они не были знакомы, встретились лишь в приемной Заградина, когда Михаил Сергеевич заходил к первому секретарю обкома за последним напутствием. Познакомились. Баранов с плохо скрываемым раздражением отрывисто бросил:
