Палага была страстной защитницей женской самостоятельности. Род человеческий, по её воззрениям, совершенно чётко разделялся на два враждующих лагеря, ведущих между собою постоянную войну, — на мужчин и женщин. Женщины, разумеется, воплощение всех добродетелей. Но зато мужчины! Это коварные, низкие, грязные существа, только и думающие о том, как бы обидеть бедных женщин, а в особенности девушек. Такие свои суждения Палага высказывала иногда в полемическом задоре, что, впрочем, не мешало ей по-своему мечтать и о замужестве, и о детях. Мужа она выберет себе сама — это во-первых. А во-вторых, она не будет, как некоторые другие девчонки, млеть от "страсти нежной", едва только мужчина бросит на неё взгляд, не даст какому-либо недостойному человеку увлечь себя, о нет! Она выберет себе мужа спокойного, рассудительного, немолодого. "Солидного", — как она думала. "Но таких нынче мало", — добавляла Палага.
Если Вера, родись она в старое время, была бы "выдана" замуж, то Палага и тогда, наверно, уж как-нибудь сама распорядилась бы своей судьбой. Скорее всего она стала бы женой трудового человека — терпеливой, но всегда готовой постоять за себя. Сейчас перед нею открыты все пути. Это не беда, что она работает официанткой в столовой лесоруб-ческого посёлка в далёкой от городов тайге. Она мечтала стать лётчицей. "Летать буду", — не раз говорила она Вере. В обыденной жизни сильное, мужское начало Палаги выражалось в том, что она держала себя подчёркнуто независимо, в особенности с мужчинами. Она и Сергея Широкова встречала недружелюбно потому, что тот стал в последнее время очень уж, по её мнению, навязчив. "Что это такое? — возмущалась она. — Чего он к тебе ходит?" Сама-то она уж не пустила бы и на порог человека, который ей не нравился. А Вера успела рассказать ей также и о Генке.
"Смотри, девка, не попадись, — предупреждала Веру Палага. — Очень ты ласковая. А так нельзя. Надо кого-нибудь одного из двоих отшить — и всё. Какой тебе больше нравится? Генка? Правильно. Генка солиднее. А этот ещё молокосос…"
И вот сейчас, узнав, что Вера всё-таки решила идти провожать Сергея, она кратко и выразительно сказала:
— А будет приставать — дай ему пощёчину!.
"Хорошо Палаге, для неё всё ясно и просто", — думала Вера, с замиранием сердца выходя за посёлок. Накануне они условились, когда и в каком месте он будет её ждать. "Ну куда я иду?" — останавливалась Вера. "Ведь я его не люблю, а иду на свидание", — ужасалась она.
Сергей поджидал её на дороге, готовый пуститься в путь, длинный сутуловатый юноша в чёрном осеннем пальто, в кепке и ботинках, с рюкзаком за плечами. В рюкзаке были самые несовместимые вещи: книги, больше всего книг; рукописи — свёртки длинных полос бумаги, испещрённых мелким, бисерным почерком, — очерки, поэмы, рассказы, начатые да так и не законченные; затем — смена белья, старые штаны, носки. Весь дом на себе.
— Здравствуй, Серёжа! — выдохнула Вера, боясь на него взглянуть от стыда и не зная, что следует сказать ещё.
Она возникла перед ним в своей рабочей парусиновой куртке. Над чистым лбом вились у неё темнокаштановые волосы, на затылке они чуть приподнимались, завивались колечками. Маленькие розовые уши, щёки, разгоревшиеся румянцем… Он задержал её протянутую руку. Так они постояли молча. Было ясное утро — первое после прошедших дождей. Сразу от посёлка дорога вилась среди начинающих зеленеть кустарников, спускалась вниз, взбиралась на пригорки, темнела меж красных каменистых россыпей. Сергей перевёл дыхание. "Пришла… Как хорошо!" — думал он. Вера подняла голову, и опять он увидел её чудесные глаза. Тогда он порывисто обнял её и поцеловал. Вера оттолкнула его в грудь обеими руками. В глазах её мелькнул испуг и растерянность. Она быстро повернулась и побежала. Сергей длинно вздохнул, снял кепку, взмахнул ею, снова надел и медленно пошёл по дороге. Что случилось? Почему она убежала? Застыдилась первого поцелуя? Конечно. Совсем ещё девочка…
Из кустов на то место, где только что стояли Сергей и Вера, вышел Генка Волков. Он поглядел вслед Сергею, повернулся и не торопясь пошёл за Верой, покачивая головой и ухмыляясь.