Так вон, оказывается, какую длинную нить потянуло за собою открытие спрятанного хлеба в картофельной яме Платона Волкова! Иннокентий Плужников и Филат Макаров, захватив у ямы Никулу Третьякова и его жену, даже и не подозревали, какое важное дело они сделали! Пойманный на месте преступления Никула выдал Никодима: "Он меня послал и дал тридцать рублей". Кроме того, показал, что Селиверст Карманов, убежав из тюрьмы, скрывался у Алексеева. Никула полным раскаянием пытался смягчить свою вину. Он будто бы видел Карманова у Никодима.
"Правда ли это?" — спрашивал Никодима следователь. "Правда", — отвечал тот. "А поджог сделал весной прошлого года Селиверст или кто другой?" — следовал новый вопрос. "Селиверст", — был ответ. "Где сейчас находится Карманов?" — "Не знаю". — "А кто куриц потравил в доме Платона Волкова?" — "Не знаю".
Но тут неожиданно заговорила жена Никулы Третьякова. Куриц потравил, сказала она, её муж, а послал его это сделать всё тот же Никодим.
Алексееву ничего больше не оставалось, как сознаваться. Он признал, что состоял в кулацкой организации, которую сколотил в Крутихе Селиверст Карманов. В ней состояли, кроме него, и другие зажиточные мужики, теперь уже высланные и раскулаченные.
"Напрасно я его тогда пощадил", — думал теперь Григорий, мрачно посматривая вокруг. Он сидел в избе один. В зыбке спал ребёнок. "А может, кроме Никодима и Никулы, ещё остались такие вредители?"
Он внимательно читал скупые строчки милицейских протоколов. По ним выходило, что Селиверст Карманов начал свою преступную деятельность в 1928 году. На одном из тайных сборищ у него было решено убить Мотылькова. После Мотылькова наступала очередь Григория, а за ними Тимофея Селезнёва. "Коммунистов мы изведём, — говорил Селиверст. — Нам советская власть подходит, но только без коммунистов…"
Никодим отрицал своё прямое участие в подготовке убийства Мотылькова. Но он слыхал, как Селиверст выражал намерение убить открыто, не стесняясь. "Мне это было не по душе, и я перестал ходить к Карманову", — показывал Никодим.
— Мы старались узнать у Алексеева, — говорил Григорию начальник милиции, — не было ли сговора между ним и Кармановым насчёт того, что Алексеев, мол, пока отойдёт в сторону на случай неудачи покушения на Мотылькова или провала Селивёрста. Алексеев отнекивается, говорит, что такого сговора не было. А я уверен, что сговор был! — Начальник милиции пристукнул кулаком по столу. — Никодим Алексеев после Селивёрста остался. Может, и ещё кто-нибудь есть.
Из показаний Никулы и его жены полнее вставала картина убийства Мотылькова. Уже накануне того дня, когда лошадь привезла в санях мёртвое тело, Селивёрсту Карма-нову было известно, куда Мотыльков поедет. Об этом ему сказал Никула. Он приходил к Мотылькову, чтобы точно узнать, что тот намерен был делать. Фактически Никула выполнил роль наводчика убийцы. Но кто же был убийцей? Никула утверждал, что Мотылькова убил сам Селиверст Карманов. А Генка? Никула отрицал виновность Генки…
— Сволочи! — шептал Григорий. — Почувствовали своё бессилие и бросились убивать людей!
"А мы были слепыми, — с горечью думал Григорий. — Но ничего, мы стали зрячими, нас уж теперь научили… Надо ещё пристальнее вглядываться в людей. Ещё не всех выловили. Корешки остались…"
Григорий поднял голову, услыхав стук двери в сенях. На пороге появилась Елена. Не взглянув на мужа, она прошла в куть и уже оттуда отрывисто бросила, указывая головою за зыбку:
— Спит?
— Спит, — машинально ответил Григорий.
Елена была сердита, с Григорием она поругалась из-за Егора, своего брата. "Ни за что ни про что обидели мужика", — говорила Елена. А теперь, через полтора года, выходило, что и верно Егор пострадал безвинно: хлеб Платона Волкова он не прятал, за Генку заступился на суде не зря! "Да, — думал Григорий. — Попало Егорке… Но что же поделаешь? Когда драка идёт, под ногами не путайся. А Егорша сам не знал, с кем же он — с нами или с кулаками. Вот ему и влетело".
— Как они там живут-то? — обратился Григорий к жене.
— Кто? — повернулась к нему Елена.
— Ну, семья Егорова, родня наша!
— Тебе-то какой интерес? — Елена зло усмехнулась. — Если бы ты был родня, ты бы им хоть пашню засеял. А то вон Ефимка Полозков выручал… Срамота!
— Ну-ну, — примирительно сказал Григорий, — наш колхозник, хороший сеятель. Сходи узнай — может, ещё чем помочь надо?
Он ничего не понял, а Елена так и кипела. Она была оскорблена за брата. Чужие мужики его поля сеют, каково?
…Старинный обычай, когда баба с мужиком после посева спали вместе в балагане, чтобы хлеб уродился гуще, вспоминался ей.
Вера и Генка бежали по лесу, а их настигала гроза. Только что было светло и ясно. И откуда взялась эта туча? Она показалась на небе неожиданно, закрыла солнце. Подул ветер. Деревья тревожно зашумели своими вершинами. Потом длинно, с перерывами прокатился первый гром.
— Бежим скорее! — в страхе крикнула Вера.