Она бросилась было в сторону нового лесоучастка, откуда они пришли. Но добежать туда, даже и с наивозможной быстротой, нечего было и думать: гром раскатывался уже над головой. На этот раз они забрели в лес слишком далеко. Вера остановилась в растерянности и досаде: что же делать? Можно поискать выворотень — упавшее дерево с вывороченными вместе с землёй корнями, — переждать грозу в яме, чем-нибудь накрыться сверху… Дождь в грозу может быть ливневым, под кустом от него не спасёшься. Вымокнет платье, прилипнет к телу… Будь Вера одна, это её не смутило бы. Но тут был Генка. Парень пошёл на эту прогулку в светлой рубахе и тёмных брюках, заправленных в сапоги. Грудь открыта. Кудлатые волосы на голове. Смуглое чистое лицо его было чем-то по-особому привлекательным и даже красивым. Конечно, это был уже не тот Генка, который ещё год тому назад, ходя всюду за Демьяном Лопатиным, не знал, что он будет делать завтра или послезавтра. Оттого ли, что его судьба так или иначе определилась, он имеет работу и заработок, или оттого, что он стал попросту взрослее, — Генка как-то весь выпрямился, возмужал, почувствовал себя увереннее. Даже затаённая ухмылка, которая прежде мелькала на его лице, сейчас как будто исчезла. Лицо Генки начало приобретать черты мужественности. Он стал более разговорчивым, в особенности с Верой.
Генка не прилагал никаких видимых усилий, чтобы заслужить её доверие или ей понравиться. Вера сама тянулась к нему. Сейчас она с надеждой посмотрела на парня.
— Я знаю тут одно место, — проговорил Генка.
Он схватил её за руку, и они побежали. Генка нёсся скачками, Вера еле поспевала за ним. Они миновали поляну с трепещущими на ней от ветра осинами, потом опять углубились в лес, наполненный глухим шумом. В это время забрызгал дождь. "Скорее, скорее!" — стучали их взволнованные сердца. И всё-таки они не успели. Дождь ударил сразу, закрыл всё вокруг плотной колеблющейся сеткой. Генка, бежавший впереди, на миг остановился. Рубаха его потемнела, волосы были мокрые. Вера закрывала голову платком. Генка огляделся и кинулся прямо к чему-то томному, что виднелось впереди.
"Избушка?" — удивилась Вера, когда они к ней подбежали. Четыре стены, вросшие в землю, накрыты сверху дёрном, с густо поднявшейся на нём травой. Несомненно, это была здесь, в тайге, охотничья избушка, иного назначения придумать было нельзя. Генка, подскочив к ней первым, схватился рукою за низенькую дверку, открыл её. Пахнуло землёй и прохладной сыростью. Генка и Вера оказались внутри довольно просторной избы с единственным крошечным окошком. Пол в ней был земляной, зато сделаны нары: несколько грубо сбитых досок подняты на низкие стопки, а на них сухой мох, как тёплая перина. Настоящим же благодеянием была глиняная печка с железной трубой. Под парами Генка обнаружил аккуратно сложенные кучкой сухие дрова. Тут же была и растопка: сухая береста. Генка всё это достал и развалил на полу. Осмотревшись повнимательнее, он нашёл и спички, и соль на полочке у степы. А у потолка оказался маленький мешочек с сухарями — чтобы не достали мыши или другие зверьки.
— Да здесь кто-то живёт? — ещё больше удивилась Вера.
— Не знаю, — усмехнулся Генка.
Он быстро покидал дрова в печку, положил бересту, зажёг. Сразу затрещало, и весёлый огонь побежал по сухим дровам. Железная труба стала быстро нагреваться, по избе пошло тепло. Вера встала около печки. К ней подошёл Генка, обнял её. Он просто, став рядом, положил на неё сверху свою большую руку. Вера замерла. Непередаваемое ощущение блаженства охватило её. Они стояли, а дождь лил как из ведра. Струи дождя словно пологом завесили окно, в избушке стало темно. Вера чувствовала, что ноги её тяжелеют, а горло схватывает сладкая спазма. Почему-то ей вспомнилось, что нет у неё на свете ни отца, ни матери… На глазах Веры показались слёзы. А Генка всё держал и держал свою руку. Она вся напряглась, ожидая, что он ещё сделает. А он и сам, видимо, отдался этому необыкновенному ощущению впервые испытанной близости. Вера могла стоять так, не шевелясь, бесконечно долго. Но в душу её уже закрадывалась тревога. Словно в музыке, где в хаосе сладчайших и нежнейших звуков, возникает вдруг иная, суровая мелодия, чтобы стать затем господствующей, — так и в душе этой совсем юной девушки зазвучало всё сильнее тревожное беспокойство. Как будто чей-то голос осуждающе говорил ей: "Опомнись! Что ты делаешь? Какой он, этот парень, что ты так неоглядно доверилась ему? Ведь кругом тайга, а вы вдвоём в этой землянке!" Но то ужасное, что, как она думала, могло сейчас произойти, всё не наступало. И она уже начала думать, чтобы оно скорее наступило. Вот сейчас всё здесь решится, а что будет дальше — это, в конце концов, неважно. Она ведь вольна распоряжаться сама собой. А этот парень становится ей всё дороже. "Ой, мама, о чём я думаю!" — ужасалась она и ничего не могла с собой поделать.
Генка пошевелился, рука, обнимавшая её, скользнула вниз, вдоль её тела. Но он быстро отнял её. А слёзы на глазах Веры выступили сильнее. Потом она закрыла лицо руками и заплакала.