В кожаном кресле у широкого пустого стола сидел худощавый пожилой человек. Человек повернулся, и Шейни увидел ясные голубые глаза — самые проницательные глаза из всех, что детектив видел на своем веку. Гость не встал, а лишь слегка наклонил голову.
— Мистер Шейни? — он протянул детективу руку.— Я Эли Армбрюстер.
Шейни почувствовал удивительно сильное пожатие его тонких пальцев.
— Мне очень жаль, мистер Армбрюстер,— Майкл заколебался, но глядя в эти голубые глаза, понял, что перед ним человек, с которым нужно говорить прямо.— Самоубийство — это проклятие,— ровным голосом произнес детектив,— для тех, кто останется...
— Чепуха, мистер Шейни,— перебил его Армбрюстер.— Мы имеем дело не с самоубийством.
Шейни обошел вокруг стола, сел в свое вращающееся кресло и не спеша закурил.
— Я понимаю, это единственная реакция отца, но боюсь, что в этом случае нам нельзя отрицать очевидных фактов.
— Как раз это я и предлагаю вам сделать, сэр,— голос гостя стал твердым и решительным.— А факты таковы, что моя дочь Эльза не могла лишить себя жизни. Я знаю свою дочь, мистер Шейни. Она так же не могла пойти на самоубийство, как я сам. Эльза была сильной женщиной. Я допускаю, что она имела дело с другим мужчиной, но она действовала бы хладнокровно и практично. Нет такого мужчины, из-за которого Эльза могла бы потерять рассудок. Я знаю свою дочь, мистер Шейни. Совершенно невероятно, чтобы она могла пойти на самоубийство. В ее венах текла моя кровь.
Эли говорил тихо и убежденно, и его убежденность действовала на детектива.
— Вы были в полиции, мистер Армбрюстер?
— Я пришел к вам прямо из офиса шефа Джентри. Я хорошо знаком с Биллом Джентри, мистер Шейни, и уважаю его как толкового полицейского. Но, с другой стороны, он человек ограниченный. Дважды два для Билла Джентри всегда будет равно четырем.
— В комнате остались две записки, мистер Армбрюстер,— мягко сказал Щейни.— Вы их читали?
— Да, Джентри показал их мне. Кто их написал, Шейни? Моя дочь этого не писала. Она не оставила после себя никаких записок.
— Во всяком случае, в этой квартире,— согласился Шейни,— но, может быть, она оставила записку у себя дома, для мужа?
— Он говорит, что никакой записки не было.
— В таких случаях, как этот,— возразил Шейни,— муж часто отрицает существование записки. Это естественная защитная реакция...
— Мистер Шейни, если бы Эльза оставила такую записку, то уверяю вас: Пол Натан постарался бы сразу представить ее, как доказательство. Было бы ошибкой считать, что он несчастный обманутый муж, потерявший жену. Этот человек одним ударом избавился от нелюбимой жены и стал наследником многомиллионного состояния.
Горячность, с какой были произнесены эти слова, почти убедили Шейни, но он продолжал спорить.
— Боюсь, сэр, что вы приписываете Полу Натану сверхчеловеческую силу. Мне, конечно, ничего не известно о его отношениях с женой, но ведь картина совершенно ясна.
— Как раз это я и доказал Биллу Джентри,— старик с жадностью ухватился за слова Шейни.— Абсолютно ясная картина, поэтому никакого настоящего расследования не проводится. Естественно, что же тут расследовать! А теперь скажите мне, мистер Шейни, проводилось ли действительно тщательное расследование? Пойдем дальше,— продолжал он, внимательно глядя на колеблющегося Шейни.— Допустите на мгновение, что на месте преступления не оказалось бы этих двух записок. Тогда картина уже не была бы такой очевидной. Возникли бы вопросы, на которые полиции пришлось бы искать ответ. Скажите, на ту квартиру приезжали эксперты, чтобы провести тщательные исследования, которые наверняка провели бы при менее очевидных обстоятельствах?
— Нет,— задумчиво ответил Шейни.— Видимо, в этом случае им показалось, что нет нужды в тщательной экспертизе.
— Конечно, экспертиза не нужна, когда все очевидно. А что это за человек, который подписался «Роберт Ламберт»?
— Ровно ничего! — торжествующе сказал Армбрюстер.— Потому что они по-настоящему не пытались этого сделать! А они наверняка знают, что Ламберт сам писал эти записки? Можно ли сказать наверняка, что моя дочь действительно часто бывала у него? А может быть, вчера ее просто заманили на эту квартиру?
— И заставили выпить коктейль с цианистым калием против ее воли? — Шейни постарался, чтобы в его голосе не звучала насмешка, потому что старик ему нравился. Но, видно, это ему не совсем удалось. Глаза Армбрюстера сердито блеснули.
