Он дал деревенскому псу приблизиться. Удар Торбова, молниеносный и точно выверенный, стал для Шурика полной неожиданностью. Но и он был не из робкого десятка и тотчас дал сдачи, попытавшись правой рукой ударить Марка по левому уху.
Мордобой продолжался явно не до первой юшки. Кровь лилась из носа акуловца, руки Торбова тоже были окровавлены.
Ловким движением наш друг повалил несчастного Шурика на землю, сел ему на спину и мертвым хватом заблокировал руки.
– Отвечай, сука. Это ты убил Боброва? Гнида ты двуличная! – Марк ревел не по-человечески. Мне стало не по себе. Якуб же курил, спокойно глядя на эту сцену, и внимательно вслушивался в их диалог. Его хладнокровие меня поначалу даже пугало, но вскоре стало сильно раздражать.
– Че? – Шурик истерично стучал ладонями по земле. – Ты че, кукухой тронулся? Не трогал я вашего Боброва. Тем более, какое вам, москвичам, до этого бедолаги дело?
– Другом он мне был, крыса ты помойная!
– Вот как, другом был, значит. Пусти, сука. Пусти, сказал! – Шурик начал дергаться с целью высвободиться, но, разумеется, тщетно.
– Говори, что вы делали с Ямпольским, когда остались вдвоем в клубе? Говори! Вы последними оттуда ушли, – его рев пробирал меня до мурашек.
– Ты про это? Отпусти меня, все скажу.
Марк слез с поваленного и дал ему встать. Только очутившись на ногах, Шурик бросился бежать. Секунды хватило Марку, хоть и заядлому курильщику, любящему выпить, быстро настигнуть беглеца и ловким движением ноги вновь повалить несчастного паренька на землю.
– Убежать удумал, морда ты колхозная?! Хрен ты убежишь от меня, недомерок!
– Хорошо-хорошо, – Шурик отплевался и попытался восстановить дыхание. – Мы с Борисом Аркадьевичем остались вдвоем, когда все уже ушли, прибрались слегка и все. Я ушел домой, пожелав ему доброй ночи. А он вышел за мной и сразу же сел в тачку и уехал. Вот. Все, больше ничего не знаю!
– Врешь, сука. Во сколько это было?
– Где-то в час.
– Че ты как ребенок? Я все знаю, и в час ночи ты не мог уйти оттуда. Я еще раз спрашиваю – во сколько это было?
– Я ушел без пятнадцати час, Ямпольский вслед за мной. Пусти меня домой, я уже неделю там не был!
– Хватит с него, Марк, – докурив, Хикматов наконец-то вмешался. – Отпусти его, пока я бычок об него не затушил. Стой! А почему это тебя не было дома неделю? Где ты ночевал в ночь убийства?
– Твое какое дело, сволочь?
– Гнить тебе в решетке, псина! – рыкнул Якуб, Шурик испугался и прижал руки к голове. – Отпусти его, Торбов.
Марк послушно освободил Шурика и звучным «Убирайся!» заставил Шурика покинуть место схватки.
– Доволен, Яш? – переведя дух, спросил наш вышибала.
– Еще как, друг мой! Врет, как дышит, это очевидно.
– Конечно… – Марк, тяжело дыша, зарядил очередной стик.
– В час ночи никакая тачка не заводилась. Значит, Шурик не знает, что сказать, и пытается спасти либо себя, либо этого еврея. Кстати, Тихорецкий не говорил, Ямпольский приезжал на машине или нет?
– Я не знаю. А вообще, по-моему, ты у него и не спрашивал, Якуб, – ответил я.
– Ладно, во всяком случае, я получил, что хотел. Теперь можно вернуться на ферму, товарищи. Идемте. Марк, оттряхни свое правое плечо и отдышись.
– Спасибо, мне уже лучше.
Мы возвращались на стройку. Курили. Никто не обронил ни слова до самого финиша. Добравшись, Торбов нырнул в багажник пятнашки, а мы с Якубом стояли вдвоем неподалеку.
– Если что, применение силы, конечно же, далеко не лучший способ получения информации, но другого выхода у нас не было: Шурик просто послал бы нас куда подальше, – спокойным голосом сказал мне Хикматов, как бы объясняя, что иного пути не было.
– Понимаю, Якуб. Понимаю. И все равно это неправильно – таково мое мнение, если оно тебе интересно.
– Вечером Марк отвезет тебя к Инессе Павловне сделать очередной укол. Спросишь у нее насчет машины Ямпольского. Сейчас мне кажется это очень важным. Понял?
– Так точно, шеф!
Вплоть до самого вечера мы хлопотали на стройке и помогали рабочим, чем могли. Потом Торбов свистнул мне, и мы поехали к учительнице на пенсии. Якуб остался с рабочими, а нас попросил поторопиться.
Инесса Павловна заботливо обработала рану, поставила укол и сказала, что больше не видит смысла в дальнейших махинациях над раной: она начала заживать. Я обрадовался этому и так, между делом, спросил у нее насчет машины Ямпольского, на что она ответила, мол, тачки, как ни странно, не было.
– Инесса Павловна…
– Можно просто Инесса, Денис!
– Хорошо, а где жил Бобров?
– В Автомобилисте, неподалеку от нас. В самом первом доме, как только въезжаешь в поселок.
– Понял. Жена его сейчас там?
– Да, она в Автомобилисте жила круглый год, а Миша периодически уезжал на вахту в Москву. Насколько я помню, где-то в Ясенево. Уезжал, как правило, на месяц.
– Хорошо, спасибо большое, Инесса! Надеюсь, за медицинской помощью мне больше не придется обращаться, – я подмигнул ей и вышел из ее небольшого домика.
Когда мы с Марком вернулись в наш новый дом, Хикматов встретил нас с сияющим лицом. Он предлагал войти в здание, где только что закончились все работы, а рабочие уже даже успели прибраться.
