Последняя шпилька — и Ленины волосы водопадом рассыпались по спине и плечам.
— Ты не можешь этого знать!
— Но знаю, — его взгляд смеялся.
В следующий миг он подался вперед, прижался лбом к ее лбу, зарылся пальцами в волосы.
— Дион… — прошептала Лена, чувствуя, что окончательно теряет голову.
— Что? — горячее дыхание — прямо ей в рот. — Хочешь прогнать меня?
— А ты хочешь уйти?
Еще один сумасшедший поцелуй, жаркий, но короткий.
В следующий момент Лена взлетела в воздух, цепляясь за шею и плечи Диона. Он толкнул спиной двери в спальню, боком пронес ее внутрь и опустил на скользкий прохладный атлас.
Лисси еще не разобрала постель. А двери остались растворенными. Надо бы сказать…
Но губы Диона уже скользили по Лениной шее, пальцы расстегивали пуговицы на платье, крючки плотного, глухого, как скафандр, белья и, пробираясь подо все преграды, щекотали разгоряченную кожу.
Потом преград не стало.
Лене очень хотелось рассмотреть Диона без одежды, но еще больше хотелось гладить и целовать. И самой гореть от его поцелуев. Они будто соревновались — кто вперед, кто больше, и проиграть было так же приятно, как и победить.
— Подожди! — Лена накрыла пальцами его губы. — Дверь.
Конечно, Лисси не увидит и не услышит ничего, что не должно происходить между мужем и женой, а если разнесет по замку, так это только на пользу… Но лучше без подробностей.
Дион проследил за ее взглядом и начал неохотно подниматься. Сразу стало холодно и одиноко.
— Не ходи, — шепнула Лена. — Я сама…
Она сосредоточилась, намечая точки на бронзовой ручке, на дверном полотне и петлях. Казалось, сейчас, когда мысли, горячее мартена в печи, путались и плавились, сотворить что-то магическое было просто невозможно — с ее-то жалким опытом! Но получилось легко и сразу.
Хлопнули створки, лязгнул замок.
Лена потянула Диона на себя и бережно коснулась губами иссеченной шрамами щеки. Он был третьим мужчиной, с которым у нее зашло так далеко — за всю жизнь лишь третьим, и ощутив его ладони между бедер, она испытала всплеск волнения, почти страха: как это будет, первый раз — с ним… А затем раскрылась навстречу, не желая медлить и осторожничать.
Сто пятьдесят оттенков неба в алмазах! Леннэя все-таки была девицей…
Ну и Льгош с ней!
В ответ из глубины сознания ударил фонтан света, теплый, живой, как парное молоко. Все наполнилось легкостью и блаженством, словно она не лежала, вдавленная в постель горячим мужским телом, а парила на облаке…
В море света, затопившем спальню, Дион казался стеклянным. Все, из чего состоит человеческое тело, детально очерчивалось световыми контурами, все пульсировало яркими чистыми цветами. Словно это не плоть и кровь, а некая энергетическая схема, прекрасная в своей прозрачности и гармонии.
В совершенной красоте был только один изъян — черный сгусток, от которого тянулись в глубину мозга гибкие щупальца, врастая в живые светящиеся ткани… Эту гадость Дотти называла скорпионом в клетке?
Что-то там виделось еще, но сейчас Лене было не до анатомического анализа. Она улетала на варп девять в туманность Андромеды. Сердце грозило остановиться, она почти теряла сознание — и очнулась, только когда Дион судорожно прижал ее к себе, не давая вздохнуть.
Долго не отпускал. Наконец, будто через силу, ослабил объятья, и они лежали, прильнув друг другу, не желая ни говорить, ни двигаться. Свет ленивым прибоем лизал их пылающие тела, а на запястьях сплетенных рук вместо фальшивых брачных узоров драгоценно мерцали настоящие.
Потом они вместе отправились в ванную, испачканное покрывало полетело на пол. Свет угасал, но его все еще было вдоволь. Стоило плеснуть чуточку, и на белом стеганом атласе не осталось ни пятнышка.
Когда снова легли в постель, сил у Лены хватило только на то, чтобы свернуться калачиком в объятьях Диона, положить голову ему на грудь и закрыть глаза.
В уме ленивыми водоворотами крутились мысли. О том, что хорошо бы остановить время, и пусть завтра с его проблемами не наступит никогда. О паразите, который нарушал стройность энергетических потоков в теле Диона, о черных щупальцах, осыпанных подозрительной медной пыльцой, и об отпечатках призрачных ожогов на кончиках его пальцев.
Наверное, она могла что-то сделать… Ведь могла же? С этой мыслью Лена уснула.
Пробуждение было внезапным и болезненным — как будто изнутри резанули клинком. Сознание еще не прояснилось, и Лена уловила лишь отзвук далекого крика, звучащего будто из другой реальности.
Сквозь веки сочилось солнце. Открывать глаза не хотелось. И Дион еще спал — его грудь ровно вздымалась, рука, обнимающая ее, была тяжелой и расслабленной.
Лена с удовольствием заснула бы опять, но по коже мурашками пробежала тревога. В тишине не слышалось никаких посторонних звуков, но Лена безошибочно поняла, что кроме них с Дионом в спальне есть кто-то третий.
В этот момент ясный женский голос произнес:
— Хватит спать, лежебоки! Утро на дворе.
Дион
