Подумал о Леннее, затем, по цепочке, о предстоящей свадьбе, госпоже Альмар — и Миде. Ему и в голову не могло прийти, что хозяйка салона привезет с собой именно ее. Может, сама напросилась? Судя по взглядам, которые она напоказ посылала Диону, — не исключено. Он впервые задумался, знает ли госпожа Альмар о побочном заработке своей модистки. Наверняка — нет, иначе бы рассчитала без промедления. Если только… Он представил себе, сколько секретов двора и знатных семейств слетает с языков светских дам под ненавязчивый шелест модных журналов… и сколько тайн, служебных и личных, поверяют любовницам разомлевшие от ласк мужчины. Если свести эти ручейки обрывочных сведений в один поток, можно озолотиться. Или он видит заговоры и интриги там, где их нет?
Дион отправил Лютена наверх — отдыхать, а сам остался. Пробежал пальцами по сухому трещиноватому лаку рамы, вглядываясь в отсветы на стекле. Лютен уверял, что зеркало не просто хранит эхо неведомой магии, оно дышит силой, которая то прорывается ощутимым всплеском, то истаивает до едва уловимого дуновения.
Голова у Диона побаливала; неудивительно — после тяжелого дня. Но в зеркале вдруг всколыхнулось тень, и ломота в висках стала сильнее. Будто мутная серебряная бездна, плескавшаяся в расколотом клиньями стекле, выпивала из него жизнь.
Из зеркального омута наплывал далекий человеческий силуэт. Шаг, и серая фигурка превратилась в размытые очертания плеча и половины лица — большего куцая осколочная мозаика вместить не могла. Казалось, тень дразнит, смеется.
"Не тем ты занят", — шелестом отдалось в сознании.
Дион вздрогнул, вгляделся. Тень отшатнулась, будто в испуге — и в зеркале не осталось ничего, кроме отражения каменных стен и бликов световых шаров. Но мгновением раньше Дион успел различить черты, которых не видел почти двадцать лет.
— Отец?!
Он любил этот сад и старый заросший пруд. Кустарник вокруг нарочно не прореживали и не подстригали, травы не косили и никогда до конца не очищали воду от тины и ряски. Здесь был островок дикого романтического ландшафта. И сделавшись хозяином Скира, он оставил все, как есть.
После подземелья хотелось глотнуть воздуха, освежить голову, подумать о том, что случилось. Он вышел во мрак, недолго постоял на крыльце. Звезды мерцали в высокой бездне, как глаза призрачных жителей обители духов, куда, если верить мифам, удалились из мира людей древние боги. Стрекотали кузнечики, над ночными цветами кружили светляки. Умение видеть в темноте почти целиком ушло вместе с даром, но внутреннее наитие уверенно вело Диона вглубь зарослей, подсказывая, где кочка, где ухаб, где разросшийся куст перегородил дорожку растопыренными ветвями.
Пруд скупо блестел в объятьях густого ивняка. Лунный свет ложился на черную гладь размытой масляной дорожкой, уводящей за грань времени, где Дион снова был маленьким мальчиком, который ничего не знал ни об особенностях парковой архитектуры, ни о будущем с его трагедиями и крутыми виражами судьбы. Шлепал по мелководью босыми пятками, ловил головастиков, собирал букеты из плюшевых початков цветущего рогоза… Просто жил и считал это место своим домом.
Однажды, забравшись с ногами на растрескавшуюся колоду, мальчик Дион спросил Линта Герда, своего отца:
— Почему дедушка бросил тебя?
Отец сидел напротив, прямо на земле, широко расставив колени, большой, сильный, красивый, и вертел в пальцах стебелек пушицы, в его глазах отражалось небо в облачной дымке, на запястье матово чернел энтоль.
— Его раскрыли. Он не был уверен, что сумеет добраться до Иэнны, что его не схватят по дороге и не убьют. Мне было столько же, сколько тебе сейчас, он не хотел мной рисковать. А твоя бабушка была далеко.
Молоденькой гувернантке по имени Нара, связавшейся с поднадзорным магом, позволили родить и выкормить сына, потом дали денег и отослали из Скира, велев никогда не возвращаться.
— Ей ничего не грозило, я тоже оставался в безопасности. А твоего деда, попади он в руки надзирающих, ждали бы пытки и смерть. Как и его спутников.
Маленький Дион не понимал этих объяснений, но принимал в качестве безусловной истины — как любые отцовским слова. Сам он пошел бы за отцом куда угодно, как бы ни запрещали, чем бы ни пугали, и обязательно придумал, как отыскать маму и забрать с собой.
Но отец никогда не оставит их… Он рядом, родной, живой, настоящий, в то время как дед представлялся бесплотным призраком из темных ночных сказок. Вражеский шпион. Могущественный маг из таинственной и зловещей Иэнны. В глубине души мальчик Дион не верил, что дед был человеком из плоти и крови, мог так же, как отец, сидеть на траве, ерошить пятерней волосы, слушать хор лягушек, грызть травинку и отмахиваться от мошкары.
— Он сказал, все мы однажды сможем последовать за ним. В энтоле есть слабые точки. Надо только их найти, — отец досадливо вздохнул.
Когда умерла Тоя, Дион вспомнил этот разговор и сказал себе: дед сумел, и я сумею.
