Мысль, что вообще-то совсем не должно, пришла, наверное, через добрую минуту. В груди загорелся протест. Против этого человека, который играл с ней, или против себя самой, Лена не поняла, просто вскинула глаза, как пистолет для выстрела — Дион резко выдохнул, быстрым движением надел ей браслет. И сразу отпустил — будто обжегся.
Наутро Лена пошла в библиотеку, поискать что-нибудь об Айолах, ин-Клоттах и геральдических птицах. Обложилась десятком книг, едва не надорвалась, выволакивая из шкафа пудовый фолиант под заголовком "Полный генеалогический справочник благородных семейств Гадарии". И не напрасно. Оказалось, Айолы — последняя династия магов, правивших империей, которую повергли в прах носители истинной силы.
Герб императорского дома следовало разглядывать с мощной лупой, столько в нем было мелких деталей. Но главное Лена рассмотрела и так: в левом нижнем углу рисунка красовалась маленькая белая цапелька.
Родовое древо Айолов дало десятки боковых ветвей. В гербах потомков правящего семейства непременно присутствовал один из императорских символов: у кого — меч, у кого — восьмиконечная звезда, у кого — остролист, а неким Фиролям ин-Клоттам досталась цапля.
Ин-Клотты тоже ветвились, разрастаясь, будто дикий куст. Но большинство ростков пресеклись задолго до падения империи, остальные — в последующие столетия. Остались только Эверы ин-Клотты.
Каждая ветвь рода имела собственную фамилию, а приставка "ин" означала право на главное родовое владение, в данном случае поместье Клотт. Получалось что-то вроде Эверы из Клотта. В справочнике были еще Эверы ин-Миарги и просто Эверы. Правда, и те и другие ушли в небытие около ста лет назад.
Выходило, что в жилах Леннеи течет императорская кровь. Более того — кровь магов, которых три века считали париями, эксплуатировали и всячески ущемляли. А в это время Эверы ин-Клотты жили припеваючи на самом верху социальной пирамиды. Вот такой парадокс. Или не парадокс вовсе, а правда жизни, справедливая для всех миров: что позволено Юпитеру, то есть власть имущим, не позволено быку, то есть простому народу.
Впрочем, одаренных в роду Эверов, как видно, не осталось, да и сами Эверы окончательно сошли на нет — мать Леннеи была последней носительницей этой фамилии. С замужеством Леннеи конец ожидал и род Дюворов, поскольку ее отец и брат присоединились к матери с легкой руки короля Лаэрта. А владельцами Скира — замка, города и окрестных земель — станут потомки Диона Герда. Если, конечно, он соизволит таковыми обзавестись.
Лена подозревала, что Дион не прочь — несмотря на все свои клятвы. И вечерняя прогулка это подтвердила.
Сад накрыли сиреневые сумерки. Дневной ветерок стих, ни один лист на ветвях не дрожал. Силуэты деревьев, кустов, статуй, декоративных мостиков и беседок кутались в плащи теней, словно посланцы таинственных сил из иных пространств. Лена расслабилась и, бредя по галечной дорожке бок о бок с Дионом, позволила себе наслаждаться густым сонным воздухом и романтической атмосферой.
Дорожка вывела к обширному павильону с решетчатыми стенами, увитыми ипомеей. Вокруг благоухали азалии. Внутри, за решеткой мимолетно вспыхивали загадочные огоньки и рассыпались птичьи трели.
Дион предложил войти, и Лена переступила порог, стараясь держаться так, словно ничего нового и невиданного для нее тут быть не может.
Парят в воздухе светляки с детский кулачок величиной, озаряя павильон зыбким мятущимся светом — что в этом такого?
Клетки с птицами и правда не удивили, птиц она слышала. Но не ожидала, что клеток будет так много — затейливых, с украшениями, на подвешенных к потолку крюках, на подставках среди кадок с цветами и деревцами. Кажется, в ежедневнике такие места назывались Домами Птиц. Удивительно! Прежде Лена никогда не видела пичуг такого необычного вида и причудливых расцветок. Остановилась посреди нестройного птичьего хора, чувствуя горький комок в горле.
— Птицы в клетках, — произнесла тихо, и голос дрогнул. — Красиво и символично.
— Раньше тебе нравилось, — Дион остановился у нее за спиной. Слишком близко, но Лена решила не показывать, что это ее нервирует. — Хочешь выпустить всех?
Как будто не понял намека!
— А они выживут на воле?
— Не знаю. Но если хочешь, выясню.
Интересно, а я выживу на воле, спросила себя Лена.
Некоторое время стояли молча, слушая, как звенят, переливаясь, чистые птичьи голоса. Ночь только готовилась лечь на землю, копила тьму, понемногу добавляя чернил в прозрачные акварельные сумерки, но изнутри освещенного павильона сад по ту сторону решетки казался царством мрака. Лена думала о доме, о родителях, о том, как там справляется Леннея, жива ли она вообще. Вдруг ее сбила машина? Вдруг она заболела и не знает, что делать, куда обратиться? Трудно поверить: тут лето, а там — мороз, снег, низкое серое небо, подсвеченное заревом городских огней…
Лена глубоко ушла в свои мысли — и разом очнулась, ощутив теплое дыхание в волосах у самой шеи. На плечи давили чужие ладони… Как долго? Сердце вспорхнуло жар-птицей, по коже рассыпались мурашки.
