Леннея лежала на полу у стола — как растоптанная бабочка. Тонкие руки, пышная юбка. Стул, на котором она, должно быть, сидела, растерянно жался в сторонке. Дион упал перед девушкой на колени, коснулся шеи, пытаясь нащупать пульс. Жива! Склонился к ее лицу, слушая неровное поверхностное дыхание. Пыталась покончить с собой? Невозможно! Признаков яда или постороннего вторжения тоже не было.
Кликнув Лисси, Дион поднял Леннею на руки. В последний момент заметил на столе лист бумаги. Белый, пустой. Лишь вверху несколько мелких корявых букв. Дион прищурился: "Я не Лен…" Не Леннея? Какого льгоша! Он перенес невесту на кровать. Ее сердце частило, на щеках горел лихорадочный румянец. Нервный срыв?
Прибежала заспанная Лисси. Дион велел ей позвать Лютена и послать за лекарем. А сам сел на кровать, осторожно отвел волосы со влажного лба Леннеи, взял в ладони вялую руку. Нельзя было оставлять ее в расстроенных чувствах. Рассудок его нежной цапельки не выдержал. Кто в здравом уме станет писать отречение от самого себя?!
Явился Лютен и на миг замер на пороге, словно не решаясь войти. Черный горячий взгляд метнулся к девушке на кровати. Тревога, испуг — и целый пожар чувств, которые молодой маг старательно гасил.
— Ты говорил, в ней есть что-то странное, — напомнил Дион. — Сейчас чувствуешь?
Юноша приблизился. И замер, с опаской косясь на своего элдре.
— Вы позволите?
Дион кивнул. Секретарь дотронулся до обнаженного предплечья девушки. Постоял, закусив губу, и виновато качнул головой. Его лицо и шею густо заливала краска.
— А если так?
Дион двумя пальцами сжал энтоль на запястье Леннеи. Просто догадка: позавчера ночью браслета на ней не было. Теоретически сильный артефакт способен перекрыть некоторые проявления магии.
Замыкающий узор распался, браслет полукольцом лег в складки одеяла, будто зеленая узорчатая змейка.
Лютен вздрогнул и подобрался, как борзая, взявшая след.
— Магия! Но странная… Узоры как будто смазаны или перестраиваются так быстро, что я не могу уловить, — он нахмурился. — Похоже на печать…
— Какую печать? — голос отказал Диону.
Прошло некоторое время, прежде чем юноша смог ответить:
— Печать неразглашения.
Дион выругался.
— Свежая?
— Не похоже…
— Снять сумеешь?
Печать неизменно выдает себя. При попытке сказать лишнее человека ненадолго сковывает паралич, глаза у него стекленеют. Взгляд Леннеи всегда оставался живыми, но Дион знал, что секретарь не ошибся. Ее приступы то ли удушья, то ли дурноты вызваны не переутомлением и нервами. Это и есть печать неразглашения. А он, болван, еще думал, что надо показать девочку лекарю — не подцепила ли она в подземелье какую-нибудь грудную хворь?..
Три часа Лютен сосредоточенно перебирал пальцами воздух над Леннеей, чертил незримые узоры на ее руках. Останавливался и начинал снова. Он больше не краснел, не терялся. Что-то бормотал себе под нос — то ли проговаривал формулы, то ли подбадривал сам себя. Застывал на пару минут, прикрыв веки, и снова брался за работу.
Дион с трудом сохранял самообладание. Эхо чужой силы заставляло волоски на коже вставать дыбом. До ломоты в зубах хотелось вмешаться, расспросить, подсказать, направить. Он выстраивал в голове сложнейшие формулы — стремительно и точно, разрушал и составлял опять, в поисках новых, самых действенных вариантов.
Кубики. Просто детские кубики. Бесполезные игрушки, неспособные сдвинуть с места даже пылинку.
Но он продолжал, без остановки перебирая дифены. Артефакты-помощники стали его второй сущностью, хоть какой-то заменой потерянному дару. Сейчас дифены работали на пределе возможностей, пульсировали, как живые, обдавая тело жаром, и все равно не позволяли увидеть то, что видел Лютен.
Наконец молодой маг шумно вздохнул и отер лоб тыльной стороной ладони.
— Все. Знаете, элдре, — добавил он, помолчав. — У этой печати странное эхо. Напоминает зеркало внизу.
Зеркало? Дион смотрел на отблески ламп в темном окне и свое отражение между ними, ощущая, как все предчувствия и догадки начинают собираться во что-то осмысленное, но пока неуловимое.
Служанки переодели Леннею в ночную сорочку, укрыли одеялом. Щеки девушки оставались бледными, однако дыхание стало глубже и спокойнее, сердцебиение выровнялось.
Она пыталась преступить наложенный запрет. Вот этой куцей надписью на листе бумаги? "Я не Леннея". А кто тогда?
Лекарь приехал под утро, измученный и злой. Он обязан был являться в замок по первому требованию, но вечера вечером его вызвали в деревню за Белой речкой, на границе владений ин-Скиров, к ребенку с запущенной дифтерией. Пришлось делать операцию на горле. Речь шла о жизни и смерти, и лекарь велел посыльному Диона убираться к хишам. Сейчас господин Ройс первым делом отдал поклон, извинился за промедление, но весь вид его кричал, что у занятого человека есть дела поважнее, чем обморок впечатлительной девицы.
— Приступайте, — велел Дион ледяным тоном.
