Александр переселил много литовских и немецких пленных на Дон и его притоки, но большинство переселенцев были не военными, а простыми крестьянами и ремесленниками. Да, они разрабатывали полезные ископаемые Придонья и Приазовья. Выше Таганрога обнаружились залежи графита и киновари[21], источника ртути — очень важным компонентом производства капсюльной смеси. Открылись залежи свинца, пирита, каолина[22].
Из каолина было налажено производство фарфоровой и керамической посуды. Пирит использовали для получения серной кислоты, серы и железного купороса, а также в ружьях с ударно-кремниевыми замками вместо кремня. Капсюлей для ружей не хватало, поэтому продолжали делать и такие.
Кроме пороховых зарядов и пушкам, и ружьям нужны были ядра, бомбы и пули, кремень, оружейные замки, фитили, подмостки под мортиры, мерки под порох, шанцевый и иной инструмент.
На один месяц осады требовалось до сорока тысяч гранат и до двадцати тысяч бомб.
А люди? Армия? Коей у Саньки не было от слова «совсем».
Ногайцы, черкесы и другие народности Кавказа к организованной войне приспособлены не были и характеризовались двумя словами — дикая дивизия. Так это кавалерия. А без хорошей пехоты выиграть сражение проблематично. Это поняли и османы, создав в четырнадцатом веке регулярные войска янычар, состоящие из профессиональных воинов не менее шести лет обучавшихся воинскому искусству.
До восшествия на престол Александра, вооруженные силы Руси состояли из: поместной конницы, стрельцов, городовых казаков, ополчения «даточных людей», казаков, живших в степях.
Пехоту составляли пешие городовые казаки, посошные люди, стрельцы. Городовые казаки получили развитие как новый род войск при Иване Васильевиче. Они набирались, как и стрельцы, «из вольных охочих людей». Первые упоминания о них относятся к середине XV в. Из городовых казаков составлялись гарнизоны, главным образом, пограничных городов и укрепленных пунктов засечной черты, где они несли пограничную службу. Городовые казаки разделялись на конных и пеших. Пешие казаки, по существу, не отличались от положения стрельцов. Организационно они делились на отряды по пятьсот человек.
Всего на случай войны в лучшем случае можно было рассчитывать на двести тысяч человек. Но сейчас по Руси шла смута и Саньке, предвидевшему её, пришлось оставить в Москве около пяти тысяч стрельцов. А бунтари на государев призыв точно не явятся.
То есть, для отпора турок можно было рассчитывать тысяч на пятьдесят. Это с учётом того, что оголение западных границ чревато утратой территорий. Там войска трогать нельзя. А у турок набиралось тысяч триста.
Нужна ли ему сейчас Тамань, — думал Санька, — и как ему её, в случае чего, оставить без ущерба для репутации?
Он снова поморщился, но это уже было во сне. Санька спал, а преданная Марта гладила его по волосам невидимой рукой.
Агрикола возвращался в Рим не вполне удовлетворённый своей поездкой в Англию. Магов, так необходимых им в войне с Московией, англичане не дали. Зато выделили три четырёхпалубных корабля с пятьюстами морскими пехотинцами.
Епископ как раз проходил мимо испанского трактира, где отдыхали от морского перехода английские командиры. На Гибралтаре было всего два питейных заведения. В одном гуляли англичане, в другом команда корабля, на котором путешествовал Микаэль. Он тоже был не против пропустить кувшин испанского вина, но посчитал неподобающим вливание в ту, или иную компанию. Хотя ни в одну из них епископа не звали.
Не особо расстроившись, Микаэль купил вино в лавке, и здесь же опрокинул в себя пару стаканов великолепного напитка, нацеженного из вскрытой при нём сорокавёдерной бочки.
— Боту[23], именно эту, доставьте на тот корабль, — он махнул в сторону своего парусника рукой. — На «Святую Генриэтту». Вместе с краником. Не вынимайте его. Сколько он стоит?
— Для вас, монсеньор, ни сколько.
— И вашего сыра пять голов.
— О! Монсеньёр явно плывёт из Англии, — высказал, усмехаясь, предположение хозяин винной лавки.
— Ты угадал, — рассмеялся священник. — Только от воспоминания об их эле меня начинает тошнить. Слава Господу, мы на земле, где растёт виноград.
Торговец вином гордо воздел голову.
— За такие речи, монсеньор, позвольте угостить вас вяленым мясом горного козла предварительно вымоченном в винном уксусе.
— Благодарю, тебя, сын мой. Скажи мне твоё имя. Его узнает глава Римского престола.
— Аарон Родригес, монсеньор, — с почтением склонившись, произнёс торговец.
Микаэль мысленно улыбнулся. Его тонкая лесть снова сработала. Он умел расположить к себе людей и не чурался, когда нужно, лицемерия и обмана. И в данном случае не видел большого греха. Он сказал лишь то, что хотел слышать от него этот испанец. Сам Агрикола, воспитанный в монастыре, обожал и эль, и пиво, предпочитая их вину. Но эту бочку он, действительно, вёз в подарок понтифику, поэтому обман был минимальный, как и конечная цена за вино.
