Привал получился хороший. На песчаном берегу разместилось всё Санькино воинство. Солдаты прошлись бреднями по реке, наловили рыбы, а заодно и помылись. К тому времени и вода в котлах вскипела. Поставили вариться стерляжью уху, и печь на шампурах рыбу. Дрова возили с собой, привязав их к лошадям в виде волокуш.
— Тут тоже надо бы болотца рисом засадить, — сказал мечтательно Александр, когда они сидели после ужина у реки. Солнце зашло, стрекотали цикады, высыпали звёзды. Комары ни Саньку, ни кикиморку не кусали. А что ещё нужно для счастья летним тихим вечером?
— Засадим. Девонькам только волю дай. Они любят выращивать рис.
— Ты говорила.
Им не нужны были слова, но они ими пользовались, чтобы не выглядеть необычно, ведь при общении им приходилось смотреть друг на друга. А когда люди молча смотрят друг-другу в лицо, это выглядит по меньшей мере странным.
Они въехали в Темрюк на следующие сутки после полудня. Князь с удовлетворением заметил стоящие напротив устья реки корабли и сразу направил коня к пришвартованному у причала трёхпалубному флагману. Санькина корабельная армада заполонила море до самого горизонта.
И каждый фрегат или шхуна были загружены снабжением для будущей армии Мустафы. Князь вывез из Ростова всё запасы мин, пороха, пушечных снарядов, амуниции, мечей и сабель. В случае нападения на Ростов городу оборонятся будет нечем.
Предупреждённый вахтенным матросом, флагман-капитан встретил государя на берегу сразу у трапа.
— Здравия желаю, ваше царское величество, — приветствовал адмирал государя, вскинув ладонь к треуголке.
— Здравия желаю, господин адмирал, — ответствовал Александр, сопровождая слова подъёмом руки к чалме. — Заждались, поди?
— Трое суток корабли драим с уксусом да воду фильтруем.
— То дело нужное. Чистота — залог здоровья. Балласты свежие?
— Свежие, государь.
— Смотри, Борис Глебыч! Не будет у тебя времени на перезакладку балласта. Если какой корабль в дерьме, так лучше его оставить тут в обороне Тамани, а груз переместить на сторожевики.
— Обижаешь, Александр Васильевич! Тридцать кораблей совсем свежие. Полным балластом уже в Ростове догружали. А другие, те что на турок пойдут, живность не возили. А те, что возили лошадок, те и повезут, потом вернутся, зачистятся и останутся тут в сторожах.
— Ну, добре! Готовы выступать?
— Готовы, ваше величество!
— Ну, тогда принимаю командование на себя! Свистать всех на верх! Труби отход и общий сбор.
Адмирал в удивлении вскинул брови, но ничего больше не спросил. Отдав необходимые команды, пропустил мимо себя поднявшегося по трапу государя и сам поднялся следом.
Сорокаметровая шхуна вскоре отвалила от причала, буксируемая четырьмя вёсельными ботами. Прижимной северный ветер долго не давал наполнить паруса и только на хорошем расстоянии от берега Александр дал команду «поставить грот и фок». Матросы на реях разом отпустили паруса. Те упали, набухли от ветра и шхуна бакштагом двинулась в сторону пролива.
— Хитрые крымцы убрали створы, — сказал Александр, когда шхуна вышла из-за мыса Ахиллеон. Он показал на противоположный берег едва виднеющийся вдали.
— Как ты видишь на таком расстоянии? — тихо пробормотал адмирал.
— На том берегу стоит маяк, с бронзовыми зеркалами отражающими солнечный свет. Он специально сделан многогранным, чтобы светить от восхода до самого заката. Сейчас его не видно. Значит нас уже ждут. Они не знают сколько нас идет и попробуют напасть перед проходом мимо крепости Еникале. Это через шесть, примерно, склянок. Ход узлов пять?
— Шесть, государь.
— Хорошо. Они зайдут со стороны нашего берега… Вернее, от вон тех островов.
Слева уже виднелись первые острова длинной мелководной гряды, намытой Азовским течением и тянущейся почти до переправы.
— Ты, государь, словно хаживал здесь не раз. Всё знаешь!
— Не всё, Борис Глебыч. Но со многими, что тут хаживали, разговаривал. И с нашими купцами, и с фряжскими, и с крымскими.
Он не стал рассказывать, что когда-то давно «в будущем», сидя зимними вечерами в заимке «шипового леса», мечтал переехать в Крым, построить яхту, а для того, чтобы несколько унять зуд переезда, шарился в интернете, изучая местную акваторию. Дальше мечт дело не пошло, так как зуд переезда к морю растревожил его душу и Санька вернулся сначала во Владивосток, а потом в свою родную заброшенную деревушку. А когда увидел свой перекошенный от времени дом, затосковал, запил и занялся привычным ему пушным промыслом.
Сейчас Санька имел у себя в голове не только всю прочитанную или увиденную им когда-то информацию в виде большого атласа, но и имел возможность совмещения всех виденных им карт с его внутренней «ноосферной» картой.
