— Это и плохо и хорошо. Мы не собираемся здесь жить. Это просто единственное место, где сухопутный шёлковый путь из Индии подходит к Таврии. Мы не будем ничего ломать или менять. Когда-нибудь Таврия станет нашей и будет, так же, как и сейчас, снабжаться индийскими товарами. И ещё тут много железа и глины.
— Да, уж… Глины тут много и самой разной.
— Поверь мне, Мустафа, глина, — это тоже очень полезный товар.
— Как у вас с обстрелом крепости? — вспомнил Мустафа.
— Да, кстати… Я и забыл про неё.
Мустафа слез с коня, и они вместе прошли на мыс. Солнце светило слева, ветер дул справа. Крепость всё ещё дымилась, но дымы стелились параллельно земле, а солнечные лучи оттеняли рельеф.
— Так… Вроде, как и нет крепости, — проговорил Мустафа, глядя на противоположный берег сквозь «диоптрическую трубку» — обычный деревянный «чурбачок» с трехмиллиметровым отверстием, вмещающийся в ладонь. Санька показал «прибор» и он разошёлся по командирам.
— Вроде нет, — согласился Александр. — Теперь можно и корабли проводить.
Проводка кораблей по узкому каналу было делом ответственным, и Александр выехал в Темрюк, оставив батарею на майора Карпова, и взяв с него обещание: «никакие корабли не топить, если те сами не предпримут попытки атаки». Дабы защитить батареи от захвата десантом с моря, князь усилил их двумя ротами охраны, вооружёнными нарезными капсюльными пищалями и гранатами.
Расстояние между крепостями Тамань и Темрюк было без малого семьдесят километров. Это день спешной езды верхом «двуконь», но Санька не торопился и растянул поездку на двое суток, исследовав, между делом, левый рукав устья реки Кубань, впадающий в Чёрное море.
Стоял июль, и Санька с удовольствием часть пути проделал прямо по реке, пустив кобылку по берегу. Разведка подтвердила, что минимальные глубины реки в полтора метра позволяют пройти по ней плоскодонным и маломерным судам.
— «А если углубить и кое-где спрямить русло», — подумал Санька.
— Всё поняла с полунамёка, — сказала Марта. — Наши девоньки уже заселили все местные болота. Даже горячие. А вот водяного здесь нет, как и русалок. Но, может быть, это и к лучшему. При впадении в море этого рукава, образовался большой, заросший осокой и тиной лиман. Мы там не будем всё убирать, а наоборот заболотим озерцо. Чтобы русалки не завелись. Сложно с ними. Но проложим сквозь заросли канал чистой воды, который углубим.
— Правильно. И реки засадите по берегам болотными растениями, пригодными в пищу. Бедная тут растительность.
— Лесом бы засадить, — предложила кикиморка. — Но это не к нам, а к лешему.
— Да-а-а… Леса тут не хватает. Как там наш Мох Мохыч? Закончил ли дела в Ростове?
— Да разве ж он может все дела переделать, когда он над каждым деревцем, как над сундуком с драгоценностями, трясётся. Холит и лелеет. Они у него, как на дрожжах прут. Болота наши в устье Дона к рукам прибирает. Заросло уже там всё, поди!
— Не злись, — рассмеялся Александр, поглаживая уставшую кобылку по шее. — Надо будет, вырубим. Троим вашим, оставшимся в Ростове, болот хватит, чтобы не усохнуть. Да и дел им там с рисовыми полями по маковку. Тоже, слышал, за каждым кустиком ухаживают, как за детьми малыми.
Марта, что-то хотела возразить, но Санька прервал.
— И правильно делают. Рис всему голова.
— Я не об этом. Нельзя не выпускать воду из болота? У девочек сразу настроение падает, и они готовы кого-нибудь убить.
— Ты шутишь, я понимаю. Пусть на время переходят на другое болото. Пока рис соберут. Без этого он не заколосится. Трава это такая. Без пересыхания не даёт семян. Сама трава им нравится?
— Нравится. И как цветёт, и как пахнет нравится. Такие цветочки маленькие нежненькие, на волосинках висят, как глазики у раковин.
— Ну, так вот… Без осушения болот никак не зацветёт рис.
— Понятно. Я передам. Они ещё хотели бы, чтобы ты им разрешил самим высаживать рассаду. Можно?
— Да, бога ради, — пожал плечами государь. — Оборотни же помогают Лешему. И даже диких кабанов и коз подкармливают. Леса охраняют. Нормально это. Не будет лишнего времени дурью маяться, детишек да людишек в болота заманивать.
— Не делаем мы такого давно, — возмутилась, было, Марта, но, увидев насмешливый взгляд и улыбку Александра, поняла, что он так шутит.
— Всё! Надо привалить. Не хочу лишний раз силу раздавать. И так меня бог знает за кого принимают.
— Давай. И место хорошее. Песочек на берегу. Можно ополоснуться не по колено в глине.
Санька, вспомнив в каком болоте раньше жила Марта, рассмеялся. Кикиморка, прочитав его мысли, покраснела.
— Да, ладно тебе. Не хотел обидеть.
— Да-а-а… Все мы из тины и глины вышли. Одно слово, «болотныя», — сказала Марта, пропев последнее слово рязанским говором.
— Да, брось ты! Я сам из берлоги вылез. Медвежью сиську сосал.
Он усмехнулся и поправился:
— Медведицы сиську. Где там моя мамаша-медведица? — сказал он, вздыхая. — Да и брательник жив-ли?
— Живы, — успокоила кикиморка. — Чего им станется?
