– Не волнуйтесь, товарищ полковник, аргументы найдутся!
Царедворцев снова «включил», начальника:
– Хорошо, постараюсь вашу просьбу удовлетворить. Но смотрите, товарищ подполковник! Вы мне слово дали! Так что ведите себя корректно!
«А что я, действительно, могу Бурмасову сказать в свою пользу? – покинув кабинет редактора, озадачился Борисов. – Не могу же я ему поведать, что от этой квартиры моя судьба зависит? Что надоело нам с Ингой прятаться по углам, делать вид, что у нас сугубо рабочие взаимоотношения…»
Памятуя о предупреждении Царедворцева, что никаких романов в коллективе он не потерпит, и чтобы не раздражать командира-единоначальника, блюстителя морали и нравственности, Борисов с Ингой в редакции старались «не светить своё трепетное чувство», хотя и понимали, что в таких небольших коллективах, как у них, ничего и ни от кого не спрячешь.
Все эти полгода они очень осторожно открывались друг другу: обжегшись на молоке, дули на воду… Борисов искренне пытался разобраться, насколько глубоко его чувство к Инге. Наверное, Инга тоже проверяла, подходит ли он ей как спутник жизни. И вот теперь, когда наконец они поняли, что любят друг друга и хотят всегда быть вместе, с квартирой случился такой облом!
В расстроенных чувствах Борисов прямиком направился в отдел писем. Чтобы успокоиться и начать рассуждать здраво, ему надо было поговорить с Ингой, зарядиться её жизнерадостностью и наполниться уверенностью в собственных силах. В отделе оказался один Мильков.
– Ваша красавица поехала в тридцать второй военный городок… – сообщил он. – Проводит, так сказать, журналистское расследование по одному письму, к нам поступившему…
– А когда Инга Александровна обещала вернуться? – Мильков всё про них с Ингой давно знал, его можно было не таиться.
– Вернётся, Виктор Павлович, но только к концу рабочего дня… Вопрос у неё – серьёзный, вот решила съездить, уточнить все обстоятельства… Она у нас молодец! Дотошная! А дотошность для газетчика – качество немаловажное…
Борисов ничего о новом расследовании Инги не знал:
– Егор Иванович, если не секрет, а что за вопрос у неё там?
– Да какие от вас могут быть секреты? – Милькова любил поговорить с теми, кто ему симпатичен. – Знаете, какой вопрос испортил москвичей? Квартирный!
– Надо же! – удивился Борисов. – И у меня – квартирный вопрос…
Он выложил Милькову то, что узнал от Царедворцева. Рассказал и о своём решении идти к генералу Бурмасову на приём.
– Поосторожнее с ним… «Дятел» – та ещё «птица»! – напомнил Мильков генеральское прозвище. – Вы дятла хоть однажды видели? Маленький, шустрый, клюв острый, в дереве дырку до самой сердцевины пробить может. И любого червячка, который на пути попадается, из щёлки выковырнет и мигом проглотит… И вот что интересно, делает он это не из каких-нибудь идейных соображений и даже не из личной выгоды, а по природному предназначению…
Борисов видел дятла вблизи только однажды, когда служил в Алапаевске и со своим батальоном выезжал в Еланские лагеря. Жили пару недель в палаточном лагере в центре могучего соснового бора. Борисов любил в те дни подниматься пораньше, ещё до сигнала трубы. Он выходил из палатки и бродил по округе. Чистый воздух, звонкая тишина, прерываемая трелями ранних птах. Хорошо думается, на ум приходят поэтические строфы… В одной из таких прогулок и заметил дятла.
Белогрудый, в красной шапочке, с иссиня-чёрной спинкой, алым подбрюшьем и хвостом изумрудного отлива дятел, больше напоминающий райскую птицу из книги Альфреда Брема, устроился на сосне и, как радист экстра-класса, выстукивал по стволу: «Тук-тук, туки-тук…», и стучал так, пока не извлёк из-под коры личинку. Проглотил её, и снова – сеанс «радиосвязи»: «Тук-тук-тук, туки-тук…»
«И чего это стукачей дятлами окрестили? – обиделся за пернатого Борисов. – Настоящий дятел – благороден: ищет пропитание на сухих, мёртвых ветках дерева. А двуногие норовят прицепиться к полным силы соплеменникам и долбят, долбят их, пока те не начнут загибаться…»
Как ни странно, слова Милькова натолкнули Борисова на мысль, как убедить генерала Бурмасова поменять решение по квартире: «Подлец всех вокруг видит такими же, как он сам. Он просто не догадывается, что кто-то может поступать иначе!» Мысль эта промелькнула, но в чёткий план действий пока не оформилась.
Вечером, провожая Ингу до трамвая, Борисов спросил о том, что за вопрос она выясняла в военном городке. Инга поведала, что вопрос в общем-то тривиальный – вдову военнослужащего выселяют из служебной квартиры как утратившую связь с Вооружёнными силами, а взамен ничего не предоставляют. То есть, по сути, иди на улицу, несмотря на то что её покойный муж – ветеран Великой Отечественной войны, кавалер многих боевых орденов, да и сама вдова – труженица тыла…
– Она просит опубликовать у нас в газете открытое письмо на имя президента! Надеется, что это ей поможет… – Инга смотрела на Борисова лучистым и открытым взглядом. – Люди всё ещё верят, что печатное слово может победить несправедливость…
