Генерал Бурмасов, не простивший своего унижения, настаивал, чтобы в Грозный с двумя уральскими полками отправился именно подполковник Борисов. Но против медицины даже приказы генерала бывают бессильны. В Чечню вместо Борисова откомандировали майора Дулова.
Борисов, узнав, что вместо него поедет Дулов, расстроился. Смысла начавшейся войны он, как большинство сограждан, не понимал и применение армии против части своего же народа не одобрял. Но и рапорта об отказе от командировки, как это сделали некоторые офицеры округа, писать бы не стал. Конечно, он поехал бы в Грозный, несмотря ни на что, и даже Инга его бы не удержала…
Тем временем из Грозного в окружной госпиталь стали прибывать раненые. Палаты и коридоры хирургического и травматологического отделений заполонили молодые ребята в креслах-каталках и на костылях… Они все казались Борисову на одно лицо и напоминали одноклассника Женьку Щуплова. Он после Афгана остался без обеих ног, запил и после смерти родителей доживал свой век в Челябинском интернате для участников войны…
Борисов с тревогой оглядывал вновь прибывших: нет ли среди них Вадима Дулова? Но через полгода майор Дулов вернулся с войны без единой царапины и без обиды на Борисова. Для Дулова эта командировка оказалась хорошим трамплином – сразу по возвращении он был назначен заместителем начальника пресс-службы округа.
В девяносто шестом году Борисов с Ингой наконец расписались.
Это известие в редакции восприняли по-разному. Кто-то из одиноких редакционных сотрудниц расстроился, кто-то позавидовал, а кто-то порадовался… Егор Иванович Мильков искренне поздравил молодожёнов, а Царедворцев явно был недоволен и даже не пытался приличия ради своё недовольство скрыть. Вместо поздравления он устроил Борисову разнос:
– Я же вас предупреждал, Виктор Павлович, что никакие «шуры-муры» на службе недопустимы! Семейственность разводить во вверенном мне коллективе не позволю! Это дурной тон… – Борисову показалось, что впервые за долгие годы их знакомства в голосе старого друга промелькнули ревнивые нотки.
Он попытался отшутиться:
– Равняюсь на высокое начальство. Посмотрите, сколько в российском правительстве мужей и жён вместе работают… И Борис Николаевич собственную дочь советником назначил… И ничего!
Царедворцев шутку не принял:
– Прошу руководителя страны своими инсинуациями не пятнать! Я этого не потерплю! – изъясняясь непривычно кондовым казённым слогом, пригрозил он. – И ещё подумаю, как с вашей женой поступить…
Борисов огрызнулся:
– Нет уж, товарищ полковник, позвольте мне самому думать, как с моей женой поступать! – На том и разошлись.
Уже в конце месяца Инге вдруг не выплатили премиальные. И на следующий месяц тоже…
– Егор Иванович сказал, что он меня в список включает! А твой лучший друг вычеркивает… – Голос у Инги задрожал, как у обиженного ребёнка. В глазах наклюнулись слёзы.
Борисов не мог видеть, как любимая плачет. Коснись такая несправедливость его, стерпел бы, но тут отправился разбираться:
– Объясните, товарищ полковник, почему Рыжовой (Инга осталась на своей фамилии) не выплачиваются премиальные?
Царедворцев высокомерно посмотрел на него:
– Я вам, товарищ подполковник, объяснять ничего не обязан. Но как старому товарищу объясню. По новому приказу… – Он назвал номер и дату. – Выплата денежного вознаграждения служащим российской армии – прямая прерогатива начальника. То есть объясняю для непонятливых: кому посчитаю нужным дать премию, тому и даю. Ваша супруга, по моей оценке, не в полной мере выполняет свои функциональные обязанности, потому премии и не получает…
– До того как она за меня замуж вышла, значит, выполняла обязанности в полной мере, а теперь нет? Да ты себя послушай, Коля, что ты несёшь! – взорвался Борисов и вышел, хлопнув дверью.
После этого разговора Царедворцев закусил удила. Он устроил так, что Борисов постоянно находился в каких-то командировках. Касается это боевой подготовки или не касается, редактор под тем или иным предлогом посылал только его. Царедворцев словно задался целью – лишить подчинённого общения с молодой супругой.
Ситуация складывалась нетерпимая, но Борисов стиснул зубы, да и Инга его поддерживала: вдвоём всё можно преодолеть, и от всех возникших по воле редактора тягот и невзгод их отношения становились только крепче, и чувства пламенели ярче…
Наступил девяносто восьмой год. Начался финансовый кризис. В стране был объявлен дефолт и произведена девальвация рубля. Повсеместно перестали выплачивать зарплаты. Сотни рабочих и служащих оказались за воротами своих предприятий. На улицах Екатеринбурга заметно выросло число нищих и бомжей, участились кражи и грабежи, бандитские разборки… Однажды в здание областной думы кто-то выстрелил из ручного гранатомёта. Никто не погиб, но шумиха поднялась серьёзная. На пороге «обкомовского» дома, на улице Жукова, расстреляли в упор лидера группировки «центровых», а следом – кого-то из «уралмашевских»… До Борисова дошли слухи, что убили Васю – водителя Клепикова. Он закрыл собой какого-то «авторитета», и автоматная очередь прошила ему грудь…
