– Свечку не держал! Утверждать не стану, – пошёл на уступку Аксаков. – Но табели по боевым у всех закрыты, как я сказал.
– С барышнями я уяснил… А мне-то что надо сделать, товарищ полковник?
– Приедешь. Познакомишься с Вирусом. Тебе с ним часто теперь встречаться предстоит. Передашь ему от нас в подарок ящик коньяка, который мы вчера на блокпосту реквизировали, и попросишь, чтобы он в ведомости учёта «боевых» нужные отметки сделал. Это, Виктор Павлович, на сегодня твоё маленькое, но очень ответственное поручение, – закончил комендант, передразнивая «товарища Саахова» из известной советской комедии.
Борисов занёс свой вещмешок в палатку, в которой ему предстояло жить ближайший год. Новое жильё понравилось. «Комендачи» устроились в чердачном помещении пакгауза. Палатки натянули прямо под крышей – и теплее, и уютнее, чем у соседей из ВОВД, которые поставили кровати прямо в сыром складском помещении, где, по утверждению старожилов, и сквозняки, и крысы шныряют…
В Ханкалу комендант отправил Борисова на бэтээре, а не на комендантском уазике.
– Под бронёй – всё-таки спокойнее, – напутствовал он. – Смотри по сторонам, замполит. Помни поговорку: в разведке – гляди на ветки…
– Есть смотреть по сторонам!
– Экипаж у тебя опытный, да и сам ты – стреляный воробей. Доедешь поди…
Дорога до штаба объединённой группировки заняла около пятидесяти минут. До Ханкалы из своего Ленинского добирались через Октябрьский район.
Переживший нескольких штурмов Грозный весь лежал в руинах. Такие развалины Борисов видел разве что в документальных фильмах про Сталинград. В бойницах бэтээра мелькали дома без окон, с обвалившимися балконами. Многие строения были разрушены до основания. Передвижение по улицам, изъязвлённым снарядами, представляло собой нечто похожее на ралли по пересечённой местности – боевую машину то и дело подбрасывало на кочках и ухабах, и Борисов больно бился о броню.
Бутылки в ящике жалобно позванивали, заставляя его вздрагивать при мысли, что они могут разбиться и он не выполнит первое «ответственное» поручение коменданта. Однако к цели путешествия и сам Борисов, и содержимое ящика добрались в целости и сохранности.
Вирус, он же капитан Верусов, упитанный и розовощёкий, в новеньком синем камуфляже и скрипучих берцах, принял «бакшиш» как нечто само собой разумеющееся.
– Не палёный? – повертел он, разглядывая со всех сторон бутылку пятизвёздочного дагестанского коньяка.
«Вот ещё знаток и ценитель выискался», – капитан ещё до их встречи не вызывал у Борисова симпатии, но он заставил себя улыбнуться:
– Настоящий, товарищ капитан! Пейте на здоровье…
– Скажи своему полковнику, что в следующий раз одним коньяком не отделается… Пусть ещё ящик тушёнки готовит…
Борисову так хотелось поучить зарвавшегося штабиста правилам субординации и поставить его на место, что он сдерживался, только памятуя слова Аксакова о том, что с этим Вирусом предстоит ещё не однажды встречаться и именно от капитана будет зависеть, сколько офицеры и контрактники комендатуры заработают и сколько дней им засчитают по формуле «один за три».
– Будет тушёнка, – пообещал Борисов, – только и вы нас, товарищ капитан, пожалуйста, не забудьте…
– Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы, – мерзко хихикнул Вирус и пообещал: – Не беспокойся, подполковник, не забуду…
«Да, прав Аксаков, это не Афган…» – Борисову было тошно и муторно и «бакшиш» вручать, и слова вежливые этому Вирусу говорить, но он понимал, что должен принять предлагаемые обстоятельства как неизбежное зло.
Простившись с Верусовым, Борисов зашёл в управление по воспитательной работе, где получил свежие инструкции и расходные материалы для наглядной агитации: контртеррористическая операция – операцией, а плакаты и лозунги никто не отменял.
Трясясь в бэтээре на обратной дороге в комендатуру, Борисов стал невольным свидетелем разговора механика-водителя и стрелка.
– Собираюсь на дембель… Придётся мзду финансистам платить, чтоб денежки получить вовремя… – пожаловался механик-водитель.
– Что за мзду, товарищ сержант? Просветите новичка… – попросил Борисов, которого экипаж снабдил шлемофоном.
Прапорщик-стрелок со своего места посмотрел на него, как на пришельца с другой планеты:
– Начфину приходится пятьдесят процентов отстёгивать! Только тогда остальное на руки получишь вместе с командировочным предписанием. Если упираешься и не хочешь делиться, будешь сидеть и ждать, пока рак на горе свистнет… То есть пока начфин смилостивится и с тебя не пятьдесят процентов возьмёт, а сорок… А можно ведь и не дождаться: вместо отправки домой пулю от «чехов» схлопотать…
– Разве не обидно – своё, кровное, отдавать?
– Обидно, конечно, товарищ подполковник. Но так здесь заведено. Как говорится, не мы придумали, не нам менять.
«Нет, уж от меня эти тыловые крысы ничего не дождутся!» – Борисов мысленно перенёсся в дни, когда настанет его черёд ехать домой, и понял, что уже жутко скучает по Инге, что надо ей сегодня обязательно позвонить, если в здании районной администрации будет связь…
Бэтээр вдруг резко затормозил, и почти сразу по броне зацокали пули.
