Всем был хорош комендант Аксаков как командир-единоначальник: и требовательный, и неглупый, и тактик, и стратег… Но претивший Борисову как бывшему авиатору дух Московского высшего военного командного общевойскового училища имени Верховного Совета РСФСР, этой кузницы отменных строевиков и парадных расчётов, в Аксакове никакие привнесённые обстоятельства поколебать не могли.
– Внутренняя дисциплина военнослужащего находится в прямой зависимости от его внешнего вида и строевой подтянутости! – твёрдо стоял на своём Аксаков. – Умом ты можешь не блистать, а берцами блестеть обязан…
Поэтому, помимо утреннего развода, комендант установил ещё и вечерний – ровно в семнадцать часов и ни минутой позднее.
На высказанное на одной из товарищеских посиделок замечание Борисова, мол, незачем лишний раз людей дёргать, без служебной надобности в строю морить, у Аксакова нашёлся один, но весомый аргумент:
– Свободное время разлагает личный состав. Чем больше контрактник находится в строю, тем меньше пакостей он совершит и меньше глупых мыслей придёт ему в свободную от пережёвывания пищи голову!
– Сергей Алексеевич, ну меня-то уволь от этой муштры, – попросил Борисов. – Чай, двадцать пятый календарь закрываю… Давай я лучше в это время караулы проверять буду – всё больше пользы…
На том и пришли к «консенсусу», как говаривал приснопамятный генсек.
В шестнадцать пятьдесят пять «комендачи» и милиционеры стали строиться на вечернюю поверку на импровизированном плацу – открытой заасфальтированной площадке перед пакгаузом, а Борисов вышел с территории складов и направился к блокпосту, устроенному метрах в двадцати перед воротами.
Блокпост был сооружён из нескольких бетонных блоков, поставленных друг на друга и с внутренней стороны обложенных мешками с песком. Дежурили на нём круглосуточно два контрактника и офицер.
На этот раз старшим здесь оказался капитан Савицкий. Не успел Борисов перекинуться с ним парой слов, как на площадь, откуда-то из-за здания «гантамировцев», вырулил армейский «Урал» с тентом и, ускоряя ход, двинулся прямиком к блокпосту.
Савицкий вскинул бинокль:
– За рулём женщина, товарищ подполковник! Похоже, смертница…
Борисов вырвал бинокль у него из рук. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть: за рулём «Урала» в чёрном хиджабе сидела Инга.
Он даже зажмурился и замотал головой – быть такого не может!
– Я сниму её! – Капитан вскинул к плечу снайперскую винтовку Драгунова.
– Только не убивай… – выдавил Борисов.
Грохнул выстрел. И сразу, как будто по команде, со стороны «гантамировцев» раздались автоматные очереди. От блоков в разные стороны полетели бетонные осколки, несколько пуль, влетевших в щели, мягко ткнулись в песок.
Пуля Савицкого достигла цели – голова «смертницы» упала на руль, и «Урал», прокатившись по инерции вперёд, остановился метрах в тридцати от блокпоста – левым боком к нему.
Автоматная стрельба со стороны «союзников» усилилась.
Борисов приказал одному из контрактников:
– Дуй за сапёром, пускай собачку захватит! – А сержанту бросил: – Прикрой нас! Пошли, Николай!
Короткими перебежками они с Савицким добрались до «Урала». Борисов распахнул дверь кабины, привстал на подножку, откинул поникшую голову «смертницы».
Молодая женщина в чёрном в самом деле была очень похожа на его жену – такой же овал лица, брови вразлёт, густые ресницы… Одежда на её груди уже набрякла от крови, чеченка застонала и, коверкая русские слова, стала повторять, как заведённая:
– Я – беженка, я – беженка… Не стреляйте, пожалуйста! Я – беженка…
– Николай, помоги! – Борисов попытался вытащить раненую из кабины.
Савицкий удержал его:
– Товарищ подполковник, обождите чуток – я осмотрюсь… А вы лучше уступите мне место… – Он отстранил Борисова и вскочил на подножку.
– Ага, вот она, «неизвлекуха»! – Из-под «смертницы» он достал, крепко зажимая спусковой рычаг, ребристую «эфку». – Ну, не могут эти сволочи подлянки нам не устроить… Какой всё-таки гнусный народец… – ласково, с лёгкой иронией констатировал Савицкий.
– Спасибо, Коля!
– Пожалуйста. Только теперь придётся вам, товарищ подполковник, в знак благодарности одному её тащить… У меня рука занята, – потряс Савицкий «лимонкой», – а выбрасывать жалко: вдруг пригодится ещё…
Борисов вытащил обмякшую раненую из машины, закинул на спину и тяжело побежал к блокпосту. Савицкий, прикрывая его собой, двинулся следом.
Автоматы на той стороне площади снова ожили, и пули «запели» над их головами: уже заметно стемнело, и это обстоятельство мешало боевикам точно прицелиться.
На блокпосту их поджидал сапёр – капитан Лехман, прозванный сослуживцами «Черепахой», со своей овчаркой по кличке Франя, любимицей всей комендатуры.
– Коменданту доложили? – спросил Борисов, укладывая раненую на землю.
– Так точно, товарищ подполковник! – ответил контрактник, бегавший за сапёром.
– И что комендант?
Контрактник замялся:
– Товарищ полковник сначала обматерил меня. Потом сказал, что развод – дело святое. И что вы здесь сами всё разрулите… И ещё сказал – ферштейн!
Это аксаковское «ферштейн» в другое время развеселило бы Борисова, но только не сейчас.
