Макароны по-флотски, или, как их прозвали «комендачи» – «чеченские пельмени», обещали сегодня дать на ужин. Питание в комендатуре, вообще-то, было организовано неплохо. Готовили еду свои же повара-контрактники в полевых кухнях в одном из пустых пакгаузов. И хотя Борисову сейчас макароны в горло не полезли бы, он продолжал балагурить:
– Забыли, что ли, про нас? Поесть бы перед сном не помешало… А то получается, как в анекдоте: «Товарищ замполит! А правда, что дети в Зимбаве не доедают?» – «Правда, товарищ солдат!» – «А нельзя ли так устроить, чтобы всё, что они там не доели, нам сюда присылали?»
Но Савицкий даже не улыбнулся.
– Если чеченцы приедут нас забирать, живым не дамся… – Он вынул из кармана «лимонку», вместо чеки у которой была вставлена большая металлическая канцелярская скрепка. «Значит, граната – та самая, что Савицкий извлёк из-под гражданки Исмоиловой».
– Ты как её сюда пронёс? Тебя что – не досматривали?
– Я же разведчик… – криво усмехнулся Савицкий. – Лучше я сам себя порешу, чем они меня на ремни резать будут… Вы же, товарищ подполковник, помните, что стало с лейтенантом и прапором из миномётной батареи?
Борисов кивнул.
Осенью лейтенант и прапорщик возвращались из отпуска, в Ханкале не стали ждать попутного бронетранспортёра, решили добраться до комендатуры самостоятельно. Поймали частника. Всё, что от них осталось, через день подкинули к комендатуре. Вместе с «видеоотчетом». Над ними измывались, потом ещё живых сварили в котле…
– Ты это брось, Николай, – сказал Борисов, хотя у самого кошки на душе скребли. – Комендант у нас – мужик. Он своё слово сдержит! Дай мне «эфку» – у меня сохранней будет…
– Трудно идти в разведку с тем, кто собрался на рыбалку… – отозвался Савицкий, но гранату так и не отдал.
Через трое суток его выпустили из узилища. Как пояснил начальник ВОВД района полковник Ишмуратов – за недоказанностью вины.
– А со мной что, Юнус Ильдарович? – спросил Борисов, пока Савицкий собирал в пакет свои нехитрые пожитки.
– Отдыхай пока, Виктор Павлович. По тебе ещё нет решения… – пробурчал Ишмуратов, а Савицкого поторопил: – Ну, давай, капитан, что ты телишься? Или на свободу не хочешь?
Савицкий обнял Борисова на прощанье и незаметно сунул в карман его камуфляжа свой «трофей».
– Товарищ подполковник, вы держитесь! Если что, я вас со своими разведчиками отобью… А подарок – это так, на «крайняк»… – шепнул он Борисову на ухо и вышел вслед за Ишмуратовым.
Следующие трое суток Борисов оставался в камере один. В эти дни он много думал о себе и, конечно, об Инге. Как она будет без него, если его «закроют» надолго? Дождётся ли любимая? Он впервые со дня знакомства так её назвал. И корил себя, что не сказал этих слов раньше. Даже когда звонил ей из Чечни, трепался о всяких пустяках. Но о том, что она для него значит, молчал… Теперь он мучительно ожидал решения своей участи, и ребристая «эфка» оттягивала ему карман. «Вот единственная реальность, которая мне подвластна…»
Как-то пришла на ум история подполковника Удалова, о котором он написал несколько лет назад в «Красном воине».
Ещё в далёком 1978 году подполковник Николай Удалов, будучи советским военным советником в Эфиопии, во время боевых действий попал в плен к антиправительственной группировке. Пытался бежать, но был схвачен и передан в Сомали, которое поддерживало повстанцев. Сомалийцы запросили у советского консульства выкуп, но там не захотели найти нескольких тысяч долларов, чтобы вызволить своего офицера. А вот кубинцы для своего офицера деньги нашли! Вернувшийся из плена кубинец рассказал, что сидел в сомалийской тюрьме вместе с русским, по описаниям, похожим на Удалова. Но и это не заставило посольскую бюрократическую машину заработать активнее. Семье Удалова, его жене и сыну с дочкой, объявили, что их муж и отец пропал без вести. И родственники ничего не знали о нём полтора десятка лет. Сын Александр, когда вырос и стал офицером, писал во все инстанции: министру обороны СССР Огаркову, министру иностранных дел СССР Шеварднадзе и советнику Президента новой России Волкогонову, но дело никак не сдвигалось с мёртвой точки. Дочь Удалова, отчаявшись, обращалась даже к экстрасенсам. Те в голос убеждали, что её отец жив, но находится где-то под землёй. Как выяснилось впоследствии, подполковник в самом деле содержался в подземной тюрьме-каменоломне. И только после того, как заработала совместная российско-американская комиссия по обмену пленными и пропавшими без вести, удалось узнать, где именно находится Николай Удалов… Когда же наконец американцы из этой комиссии добрались до тюрьмы-каменоломни, оказалось, что, пробыв в плену восемнадцать лет, русский офицер умер за несколько дней до их приезда…
«Не суждено ли мне повторить долю Николая Удалова, брошенного своей Родиной умирать в неволе? Нет! У меня подарок Савицкого в кармане…»
…Аксаков пришёл за Борисовым на седьмой день, с утра пораньше.
– На выход, замполит! – приказал он и не проронил больше ни слова, пока они не пришли в свою палатку.
