– Дело твоё, Виктор Павлович, дрянь! Прокуратура Чеченской Республики упёрлась, статью вешают. Никакие наши аргументы слушать не хотят. Требуют выдать тебя со всеми потрохами.
– И что – выдашь?
Аксаков покачал головой:
– Слушай сюда. Командующему группировкой я все обстоятельства доложил. Он – на твоей стороне. Но с Чеченской республиканской прокуратурой ссориться не хочет. У них – прямой выход на генпрокуратуру России и на самого… – Указательный палец Аксакова уткнулся в палаточный свод. – А ему сейчас важнее добрые отношения с Кадыровым поддерживать, чем о нашем брате печалиться… Потому принято решение: сегодня же откомандировать тебя в распоряжение командующего Уральским округом внутренних войск по семейным обстоятельствам. Сразу по прибытии напишешь рапорт на увольнение. Только так можно вырулить из этой ситуёвины с малыми потерями… Ферштейн?
– Мне бы только отсюда выбраться, а дома и стены помогают… – Борисов ещё не знал – радоваться ему или горевать: уголовное дело повисло, как дамоклов меч, разрыв контракта сулил немалые денежные потери и полную неизвестность впереди… «Вот и прибавил к пенсии три процента!» – он всё же нашёл в себе силы улыбнуться Аксакову:
– Всё сделаю, как ты сказал, Сергей Алексеевич. Спасибо тебе!
Аксаков попытался утешить:
– А наградной на тебя, замполит, я всё-таки запустил… Вдруг да проскочит…
Борисов скривился.
В последнюю встречу с Вирусом, который успел досрочно получить майора и «орден Мужества» – на грудь, Борисов узнал расценки, существующие в опергруппе: орден – «лям», медаль «с мечами» – «пятихатка».
– Но не только деньги прокладывают путь к госнаградам… – глумливо хихикнул Верусов. – Посмотри на наших «прапорщиц» и «сержантиков в юбках», у каждой что-то имеется…
В столовой опергруппы, где Борисов обедал, он убедился – Вирус прав: у многих женщин-военнослужащих на выпуклых формах сияли боевые медали и ордена…
Тогда и родился у него ироничный стишок, единственный за всё время пребывания в Чечне, где Муза – в отличие от Афгана, его не посещала:
– Ты же знаешь, командир, как сейчас наградные продвигаются! Деньжищ таких у нас с тобой отродясь не было и не предвидится…
Аксаков встрепенулся:
– Хорошо, что про деньги вспомнил. Мы тут с ребятами скинулись тебе на дорогу и на первое время… – Он вытащил из кармана увесистую пачку купюр, протянул Борисову. Увидев, что тот замялся, приказал: – Бери! Не упирайся! Это от чистого сердца…
Борисов поблагодарил, решив: «Уволюсь и верну долг… А сейчас пригодятся…»
Деньги ему и впрямь были нужны, ибо комендант предупредил:
– Поедешь на перекладных, чтоб «законники» тебя не отследили… Через пару часов автобус идёт на Волгоград. Маршрут – знакомый, билет для тебя заказан на мою фамилию… Доберёшься до Волгограда, а оттуда – поездом, и лучше с пересадками, к себе – на Урал. Ферштейн?
До Волгограда Борисов ехал со знакомым водителем Мусой:
– Домой, командир? – поинтересовался седовласый чеченец.
– В командировку, – отозвался Борисов.
В самый канун Нового года он позвонил в дверь своей квартиры на улице Крауля.
Дверь открыла Инга:
– Здравствуй, любимая! – сказал он. – Я вернулся…
С «Витькой» из арки у Борисова установились какие-то особенные отношения. Теперь ежедневно, проходя мимо, Борисов заводил с «тёзкой-рогоносцем» откровенный разговор: «А ведь впрямь получается, что людей вокруг много, а душу излить некому…»
Как-то Борисов увидел в сквере на Викулова старика, должно быть, из интеллигентов: с тросточкой, в берете и шарфе. Старик, присев на лавочку, отламывал от батона небольшие кусочки и кидал их голубям. На поживу слетелось десятка два птиц. Они бесстрашно сновали под ногами у прохожих, наперегонки устремляясь к очередному куску.
– Ну, куда ты лезешь, белобрысый, – говорил старик белому голубю, который активно отталкивал остальных, – неужто тебе не хватит? Вон сколько хлеба-то… Не обижай голубку! Ты же мужик и, похоже, вожак! Негоже так мужику, а вожаку – тем паче… Ты ж не наша вороватая и ненасытная элита!.. Тебе ж больше, чем войдёт, не нужно! – Он перевёл не по-стариковски ясный взгляд на сизого голубка размером поменьше. – А ты чего такой робкий, сынок? Давай смелее! А то вовсе голодным останешься…
«Вот, дожил старик: с птицами разговаривает! Неужели больше не с кем?» – А теперь Борисов сам разговаривал со стеной, оценивая и переоценивая всю предыдущую жизнь, проверяя на «подлинность» любовь и ненависть, дружбу и одиночество…
Семнадцать лет назад, когда он вернулся из Чечни, так же ломало его: душа и сердце были не на месте…
Про особенности человеческой психики им в академии все уши прожужжали на занятиях по военной психологии. Но одно дело – лекции и совсем другое дело, когда это касается тебя лично.
