«Давай, замполит, и мы тряхнём стариной, поедем в Донецк, помогать нашим…» – предлагал Аксаков. Борисов вежливо, но твёрдо отказался: «Извини, Сергей Алексеевич, не поеду. Я своё отвоевал».
И вот надо же, Устименко и Савицкий почти одновременно промелькнули в кадре. И это показалось Борисову весьма символичным: своим появлением в одном сюжете старые знакомые не только связали воедино разные эпохи, но и подсказали ему быстрый и эффективный выход из его непростой во всех смыслах ситуации.
«Война план покажет…» – любил говорить Аксаков.
– С планом и воевать легче! – переиначил его поговорку Борисов.
Встав пораньше, он вышел из дома, чтобы до работы успеть съездить в Верхнюю Пышму – к тёще Вере Петровне.
Знакомым, много раз испытанным маршрутом добрался до станции метро «Площадь девятьсот пятого года», за пятнадцать минут доехал до станции «Уралмаш» и дальше покатил на полупустом в этот час сто восьмом автобусе… Борисов невольно вспомнил, как в первый раз ехал в Верхнюю Пышму с Ингой, как тесно припечатала их друг к другу толпа, как сияли её глаза… И сердце сжалось: неужели Инга предала?..
За окном пробегали берёзовые перелески, ярко-голубой стяг апрельского неба слепил глаза. Берёзовые стволы, наполненные ожившими соками, казалось, светились изнутри, почки на ветках набухли, готовясь к рождению листвы. В стороне от дороги, где когда-то были огороды горожан, а сейчас торчали сухие стебли прошлогодней травы, в земле ковырялись грачи, поблескивая на солнце воронёной сталью оперенья.
«А ведь весна пришла», – подумал Борисов, не испытывая обычной радости, которая всегда возникала в период возрождения природы.
В унисон размышлениям пришла на ум любимая песня тёщи, урождённой донской казачки. Её, пятимесячную, привезла на Урал мать, которая как жена красного командира эвакуировалась из станицы где-то под Ростовом-на-Дону, когда подошли немцы.
С тёщей Борисов жил душа в душу.
– Бог тебя Инге послал, – любила повторять Вера Петровна.
– Это вашу дочь мне послал Бог… – обычно откликался он.
Приезду зятя Вера Петровна удивилась и встревожилась:
– Здравствуй, Витя! Ты чего среди недели нагрянул? Что-то стряслось?
– Да просто соскучился… – Борисов ляпнул первое, что на ум пришло.
Вера Петровна недоверчиво покачала головой, но больше допытываться не стала.
– Хорошо, что приехал. Я как раз пирог с картошкой испекла. Садись, попей чайку!
Борисов отказался, хотя пироги тёщины любил: они у Веры Петровны получались отменно – тесто тоненькое, пропечённое, лук, картошка своя – без пестицидов.
– Спасибо, Вера Петровна, я сыт. Хочу одну вещицу у вас забрать…свою… Уж простите – без вашего ведома у вас в огороде её прикопал… Вот за ней и приехал…
Вера Петровна поглядела на него проницательным, таким же, как у Инги, взором:
– Погоди, я сейчас… – Она вышла в сени и вернулась, неся в руках свёрток. – Ты за этим приехал?
Борисов узнал свёрток и опешил:
– Да, за этим. А как вы его нашли?
– Это не я, а Шарик соседский! Заскочил ко мне в огород и стал под крыжовником землю рыть… Прогнала его! Поглядела – пакет торчит… Ещё подивилась – откуда он тут мог взяться? Развернула пакетик: мама родная! Уж не моего ли зятька заначка? Потому и прибрала… Нехорошо, когда такие железки ненадёжно спрятаны…
Борисов поспешил её успокоить:
– Зря тревожились, Вера Петровна, эта «железка» – учебная…
– А врать, Витя, – нехорошо, – укорила она. – Особенно тёще! Я ведь всю жизнь на механическом заводе проработала. В ОТК таких «изделий» каждый день через свои руки пропускала не по одной тысяче. Так что, милый зять, учебную гранату от боевой отличить в состоянии… К твоему сведению, завод наш, начиная с сорок второго, гранаты выпускал – каждая пятая граната для фронта сошла с нашего конвейера!
Борисов вспыхнул:
– Простите дурака, Вера Петровна. Недооценил ваш производственный опыт…
– Скажи-ка ты мне лучше, Витя, куда тебе она потребовалась? – Взгляд у Веры Петровны стал цепким, как у прокурора из Чечни. – Кого взорвать собрался?
– Скажете тоже – взорвать! Никого взрывать не хочу! – на голубом глазу выпалил он. – В музей ВДВ обещал передать… Экспонатом будет!
– В музей – это хорошо… – Вера Петровна протянула ему свёрток. – Только запал обезвредить не забудь… у экспоната…
Весь обратный путь Борисов проделал на автобусах, чтобы не проходить рамку металлоискателя в метро…
С «эфкой» в портфеле он снова почувствовал себя на войне: «Теперь осталось определиться: кто противник?»
Как и рассчитал Борисов, в редакцию «Рассвета» он прибыл вовремя. Поднимаясь по лестнице, лоб в лоб столкнулся с Жуковским.
Главред, притянув к себе Борисова за рукав кожаного плаща, горячо дохнул в лицо мускатным орехом:
– Старичок! – Жуковский любил использовать это расхожее обращение друг к другу журналистов-«шестидесятников», которое у Борисова почему-то всегда вызывало раздражение. – Я бился за тебя как мог…
– О чём ты, Геннадий Андреевич? За что бился? – не сразу понял Борисов.
