Обострение противостояния между католицизмом и Реформацией учитывал в своей политике и Иван Грозный. Для Руси было чуждым как то, так и другое. Но царь уже понимал — война идет не только с Литвой, Сигизмунда поддерживают силы всего католического мира. Поэтому возник проект союза с протестантскими державами, Англией и Швецией. Иван Васильевич знал, что против Елизаветы, как и против него, постоянно возникают заговоры, и в текст договора, предложенный королеве, он внес пункт о взаимном предоставлении убежища, если кого-то из них свергнут изменники. Но отклика идея царя не нашла. Для Елизаветы этот пункт уже потерял актуальность, главная соперница сама попалась к ней в руки. А ключевые вопросы в Англии решала вовсе не королева. «Новые люди» из правительства и парламента гребли хорошие прибыли на торговле с русскими, но с какой стати заключать с ними союз, вступать в войну, раскошеливаться? Да и эмиграция царя их совсем не интересовала — ведь в этом случае пришлось бы налаживать отношения с теми, кто его свергнет.
В отличие от Елизаветы, Эрик XIV ухватился за союз с радостью. В договор со Швецией Иван Васильевич тоже ввел особый пункт — король должен выдать русским жену своего брата Екатерину Ягеллонку, сестру Сигизмунда. Естественно, не в качестве «царской невесты». Просто западные страны слишком легко нарушали соглашения, а такой шаг пресекал для шведов возможность сговориться с Литвой. Ивану Грозному было известно и другое. Хотя брат Эрика Юхан сидел в тюрьме, он оставался кандидатом на трон, а папа и Сигизмунд поддерживали его именно как мужа Ягеллонки. Словом, причины были весомыми, и выдаче Екатерины придавалось первостепенное значение, без этого договор признавался недействительным. Эрик охотно согласился избавиться от родственницы, вокруг которой варились интриги. В 1567 г. его послы в Александровской Слободе подписали условия. Для ратификации в Стокгольм отправилось посольство Воронцова и Наумова, а боярин Морозов выехал на границу, принять у шведов Екатерину.
Тем не менее, неприятели сумели переиграть царя. Польские шпионы и иезуиты подогревали и организовывали шведскую оппозицию, благо ее хватало. Для знати король, укрепляющий жесткую единоличную власть, оказался совсем не подходящим. Купцы были против союза с русскими, основными их конкурентами на Балтике. А казни заговорщиков лишь научили других действовать более конспиративно. Эрику подсыпали отраву. Принимая царских послов, он вдруг упал в обморок. Надолго выбыл из строя, лежал больным, а оппозиция освободила Юхана, который начал собирать войска. Вокруг Эрика было уже «все схвачено». Советники убеждали его не воевать с братом, искать примирения. Договор с Россией завис в воздухе. Воронцов и Наумов провели в Швеции почти год, слушая отговорки. А в сентябре 1568 г. Юхан подошел к Стокгольму, и те же самые королевские советники устроили переворот.
При этом царских послов ограбили до исподнего, чуть не убили. Выпроводили на родину, но по дороге арестовали и 8 месяцев продержали в Або. Сам союз с Россией был квалифицирован как «нехристианский», его поставили в вину Эрику в числе прочих «злодейств». Короля объявили сумасшедшим и заточили в темницу, где он вскоре умер. Правда, Юхан III сперва тоже решил сделать вид, будто хочет договориться о «добрососедских» отношениях, направил посольство к Ивану Грозному. Но было уже ясно, что шведы просто темнят, а на самом деле переходят в лагерь врагов нашей страны. Царь поступил с их дипломатами так же, как они обошлись с русскими: велел ограбить и 8 месяцев держать под арестом. А сам начал искать сближения с противницей Швеции, Данией.
Но одновременно агенты Рима очень активно поработали и в Польше, Литве. Монарх-то у них был общий, а государства оставались разными. Польские паны воинственно шумели против русских, а на деле жались с субсидиями королю, с выделением войск — пусть отдувается Литва. Ватикан давно стремился окончательно объединить их, хотя задача это была совсем не простая. Литовские магнаты противились слиянию, чтобы Польша не подмяла их. Но надо было сделать именно так, чтобы Литва, в значительной мере православная, пристроилась к католической Польше. А с другой стороны, польские магнаты ни за что не расстались бы со своим правом выбирать королей. Значит, требовалось добиться, чтобы и в Литве власть перестала быть наследственной.
Использовались различные силы, разные тенденции. Как польская, так и литовская знать бездумно рвалась к расширению собственных «вольностей», и как раз на этом играли сторонники объединения, поощряли и подпитывали такие настроения. Рим они устраивали в полной мере. Пускай престол занимают слабые выборные короли. Тем сильнее они будут зависеть от Ватикана. И если полвека назад папа и император подсуетились женить Сигизмунда I, чтобы обеспечить ему наследников, то род Сигизмунда II, напротив, сочли нужным прервать. После убийства Барбары, окружение не позволило королю вторично жениться. Мало того, его даже принялись специально развращать, чтобы он не думал о браке!
