Великий князь отложил перо и посыпал все пять страниц песочком.
Письмо, скажем так, получилось довольно «пламенным». Обычно Константин Николаевич старался соблюдать с братом субординацию. Он задумался. Надо будет еще раз перечитать и, может быть, что-то исправить.
И ведь Головнину не поручишь переписывать. Обидится брат, если письмо не будет написано собственноручно.
«Ум императорской фамилии», «ученый нашей семьи», как говорил о ней император Николай Павлович, Мадам Мишель, Принцесса Свобода, то есть Великая княгиня Елена Павловна приняла Александра Николаевича в своем Михайловском дворце в светлом кабинете с голубоватыми стенами и наборным паркетом.
Черное кружево траурного платья, нитки крупного жемчуга на шее и на руках, внимательный взгляд умных глаз, любезная сдержанная улыбка.
Александр обнял свою тетю и сел рядом с ней на диван.
— Ты прочитала? — спросил он.
— Да. Удивительный документ. Не перегруженный, краткий. Все очень ясно и четко. Конституция очень похожа на бельгийскую, но более монархическая. В этом ближе к датской. Автор вообще очень старается быть монархистом.
— Но плохо получается.
— Старается. Некоторые черты монархии ему явно нравятся, причем совершенно искренне. Просто, за основу была принята какая-то республиканская конституция. Но не американская, хотя влияние есть. Это континентальный документ. Североевропейский такой: Бельгия, Дания, Норвегия. Заимствования из англо-саксонского права есть, но они и в бельгийской конституции есть. И автор очарован «Государством» Платона, и мечтает о том, чтобы правили философы. Хотя верхняя палата парламента с членами императорской фамилии — это от Бельгии.
Мне кажется, автор весьма образован в области юриспруденции, умен и, видимо, провел много времени за подготовкой этого документа, штудируя европейские конституции. Впрочем, я не правовед. Саша, как ты отнесешься к тому, что я это Кавелину покажу? Или его ученику — Чичерину?
— Первый — друг Герцена, второй — автор «Колокола».
— Критик «Колокола», — уточнила Мадам Мишель. — И посвятил себя изучению конституционного права.
— Хорошо. Только чтобы дальше это никуда не пошло.
— Я была бы счастлива видеть автора на моих четвергах. Он, надеюсь, на свободе?
— Ты очень проницательна…
— Он этого не заслужил. Он ведь не распространял её списках?
— Нет. Прислал лично мне, прямо с гауптвахты.
— Дуэль?
— Нет, слава Богу! Но дерзость необыкновенная.
— Извинится. Давай я с ним поговорю.
— Уже говорили. На четвергах. Это Саша. У него сначала нашли черновик. А потом он прислал это. До сих пор не могу поверить, что писал тринадцатилетний мальчик.
— Только гениальный тринадцатилетний мальчик. Моцарт написал свою первую оперу в 12 лет, а Виктор Гюго первую трагедию — в 14. Эварист Галуа был убит на дуэли в двадцать, но успел создать новый раздел математики: высшую алгебру, Наполеон в девять читал Руссо.
Я помню, как после его болезни Мария боялась, что он ложку держать не сможет, не то, что перо. И вот он делает удивительные успехи в математике, ночей не спит и перечитывает гору книг, чтобы написать конституцию, а ты его на гауптвахту.
— А что с ним делать? В угол ставить поздно. Сладкого лишить? Да он рассмеется мне в лицо, судя по тому, как он голодал ради своего Склифосовского. И сейчас пишет, что страшна не несвобода, а то, что я его не понимаю.
— Значит, так и есть. Ведет себя как отличный подданный.
— Как бунтовщик он себя ведет! Это означает: я презираю все ваши кары, ничего не боюсь и ничего вы со мной не сделаете. Он своеволен до безобразия!
— Может быть, просто с ним надо как-то иначе? В чем его своеволие?
— Во всем! Переписка с Герценом, курс «Запрещенные шедевры русской литературы» для Никсы, чтение Радищева, изучение медицины, над которым все смеются! Наконец, эта конституция.
— Понятно. Великому князю изучать медицину не пристало? Как принцессе зоологию. Когда я начала переписку с Жоржем Кювье — все смеялись. Не пристало великому царю встать за токарный станок. А теперь вы токарный станок в учебной комнате детей держите. Вы спрашиваете, что тебе делать с твоим сыном? Обнять, расцеловать и поблагодарить Бога за то, что у тебя такой сын.
Оставшись одна, Елена Павловна вынула из ящика письменного стола пухлое письмо и перечитала еще раз: идеальный почерк без единой ошибки и безупречный французский ненаглядного внучатого племянника Никсы…
