Держался Евреинов подобострастно, не разгибаясь из полупоклона.
Саша небрежно сдал ментик ещё более подобострастному лакею и пошёл вслед за хозяином.
Конкуренция за право подложить свою дочку под великого князя здесь была неслабая и совершенно очевидная, несмотря на вероятность брака примерно около нуля. Как говориться, «глаза светились надеждой»: от «не от мира сего» Тютчева до весьма практичной Опочининой.
Но стоит ли этим пользоваться, учитывая планируемую либерализацию и связанную с ней свободу слова? Конечно, облить грязью могут и совершенно на пустом месте, но отбрехаться от лжи всё-таки проще, чем от правды. По крайней мере, хотелось бы верить.
— Ваш визит — огромная честь для нас, Ваше Императорское Высочество, — доложил генерал, разливая чай.
Ну, да, Саша мог бы просто оставить визитку в прихожей. Не бог весть! Управляющий Петергофскими дворцами. Ни знаменитый поэт Тютчев, ни древний род Шуваловых, ни потомки Кутузова.
Но было любопытно, откуда берутся девушки, читающие Чичерина в 15 лет.
— У вас очень умная дочь, — заметил Саша. — Я получил огромное удовольствие от беседы с нею. Даже почти забыл, настолько я плохой танцор.
— Она тоже не любит танцы, — вздохнул генерал. — Хотя в пансионе Заливкиной, где она учится, танцам и музыке уделяют много внимания. Преподаёт им танцовщик Стуколкин. Но ей лишь бы книжки читать.
— Если бы она не читала на балу, я бы её и не заметил, — улыбнулся Саша.
— Она на бал пошла только потому, что знала, что там будете вы.
«Ну, да! — подумал про себя Саша. — Автор первой российской конституции».
Но только скромно улыбнулся и спросил:
— Нравится ей в пансионе?
— Нравится, — кивнул хозяин. — Это один из лучших пансионов Петербурга.
— А где Анна Михайловна? — спросил Саша. — У меня для неё подарок.
— Аня здесь, — сказал хозяин. — Её отпустили из пансиона на Рождество. Только очень стесняется.
— Я хочу её видеть! — с интонацией принца заявил Саша.
За Евреиновой послали лакея, и она явилась, скромно сложив ручки и потупив глазки. Кажется, в не самом парадном платье в мелкий цветочек, но с положенным по моде кринолином.
Саша вынул «Очерки Англии и Франции» с торчащими закладками и вручил Анне Михайловне.
— Это вам, — сказал Саша. — Вы ещё не читали?
— Читала, Ваше Императорское Высочество, — призналась она.
И отец посмотрел на неё тяжело.
— Я прочитал только начало и отметил понравившиеся мне моменты, — сказал Саша. — Напишите мне, что вы об этом думаете?
— Я могу вам писать? — спросила Анна Михайловна.
— Буду счастлив, — улыбнулся Саша. — А я могу писать вам?
— Да, — тихо сказала она.
И покосилась на отца.
— Конечно, — расплылся в улыбке тот.
Есть так называемый «родительский просмотр», думал Саша. Но смогла же как-то Татьяна написать Онегину и даже тайком побывать в его доме.
— Спасибо за рекомендацию, Анна Михайловна, — сказал Саша. — «Опыты» я тоже купил. Я лично знаком с автором, но при встрече он мне показался несколько консерватором. Пишет он положительно лучше, чем говорит.
— Мне кажется, чтение не совсем для барышни, — тихо проговорил хозяин.
— Почему? — удивился Саша. — Моя прапрабабка с вами бы не согласилась. Она такое не только читала, но и писала. В форме указов.
— Екатерина Великая — исключительный случай, — заметил хозяин.
— Просто мы не про всех знаем, — сказал Саша. — Историю пишут мужчины. А вот в Японии, например, иначе. Это страна писательниц. Анна Михайловна, ваш батюшка сказал, что вам нравится ваш пансион…
— Языки, литература… но я ненавижу рукоделие!
И глаза её сверкнули так, что Саша подумал, что вовсе она не такая скромная кошечка, какой хочет казаться в присутствии отца. Интересно, сколько пяльцев с вышивкой тут полетели в печку?
— Я тоже столярное дело не очень люблю, — признался Саша. — Но можно сделать что-нибудь полезное. Мир меняется, неизвестно, как судьба повернётся.
Генерал посмотрел с благодарностью.
— Сколько вам ещё учиться в вашем пансионе? — спросил Саша.
— Пять лет, — ответил за неё генерал.
Долго! Саша уже мечтал, как он за ручку введёт Анну Михайловну в Питерский универ осенью следующего года.
Когда великий князь ушёл, Анна Михайловна закрылась в своей комнате. Отец даже не накричал на неё, как обычно, когда он находил у неё книги по философии, математике и естествознанию. Из серьёзных предметов сколько-нибудь приличным чтением для барышни он считал только историю.
Но интерес великого князя, явно перевернул его представления.
Она открыла «Очерки Англии и Франции» и оттуда выпал листок бумаги. Хорошо, что она была одна.
"Любезнейшая Анна Михайловна! — начиналась записка. — По нашему делу я написал Константину Дмитриевичу Кавелину, не называя вашего имени и сути проблемы. Мне кажется, лучшим выходом был бы анонимный слепой экзамен, поскольку я не знаю позиции Константина Дмитриевича по нашему делу. Список книг для подготовки я у него спрошу. Скорее всего, понадобится латынь.
Училище правоведения нам пока не подойдет. Там воспитанники спят все вместе в общей спальне, и других вариантов пока нет, кроме экстерната.
