Овчина клялся и божился, что государь родился от любви матери Елены и отца Василия. А вот с рождением глухонемого Юрия оказия греховная вышла, грешок малый, плавно переходящий в большой грех. По примеру древнего царя, показывающего свою обнажённую жену своему телохранителю, стал Василий развивать античный опыт в своих великокняжеских пенатах, показывать голую Елену боярину Овчине, чтобы возбудиться, чтобы члены его взыграли для любовных схваток. Стал принимать Овчина активное участие в совместных любовных играх с голой Еленой, преуспевать стал… Овчина перед смертью божился, что и глухонемой Юрий родился от государя Василия, но абсолютной уверенности в его словах не было… Ведь в любовных играх – втроём «атруа» – всякое случается. Но в одном Овчина убедил Ивана, что он не бастард, а доподлинный сын Елены и Василия, а вот с Юрием такой полной уверенности нет, в конце концов, через плотский грех и измену супружескую мог родиться глухонемой Юрий, когда Василий возбуждался показывая голую жену боярину, при нескромных ласках которого голышом – до самого конца или до середины конца…
А ещё царь Иван предупреждал часто Марию в их первые соития денно и нощно, чтобы та не удивлялась его необузданной похоти, ибо их род Рюриковичей ведёт свой царский род от императоров Пруса и Августа, а те – от богини Венеры-Афродиты…
– Когда-нибудь всё поймёшь и не осудишь супругу за языческую природную мощь на супружеском ложе в царской опочивальне…
Почему-то царица-юница послушно кивала головой, ничего не понимая в словах супруга, а он призывал её к бесконечному повторению плотских уроков, и дикая чувственность юницы не пугала царя, наоборот распаляла его на новые любовные плотские подвиги. Неужели радовала царя такое, когда он неожиданно для себя нашёл себе «тёмную пару» в лице юницы с тонкой восточной красотой лица, с бесподобной фигурой, притягательной женственностью и раскрывающейся необузданной чувственностью. Мария становилась тёмной владычицей царского ложа и опочивальни…
– Ты чудо, моя черноглазая, черноволосая царица любви… Твоя тёмная чувственность бодрит и возбуждает меня и совсем не нужен мне любовный опыт моих грешных родителей, приглашающих в из плотские игры голышом третьего… Мне по сердцу твоя бешенная сладострастная чувственность, даже вспыльчивость и гнев твой на меня и на всех не отвращают меня от тебя… Я хочу чтобы ты мне в наших сладострастных ласках подарила сына… И чтобы он не был глухонемым, как брат Юрий, через грех родителей его и моих… У нас с тобой, юница, нет и не может быть греха, потому что мы любим друг друга как крещёные христиане… У нас с тобой навсегда в душе и сердце Бог-сын Христос, и Бог-отец, имя которому для нас Любовь… И святой дух любви в нас, возлюбленных и любящих друг друга…
Царица-юница снова послушно кивала головой, ничего не понимая в словах мужа а перерыве между бесконечными любовными схватками – денно и нощно – в царской опочивальне…
А «пресветлый в православии» Иван Васильевич с посерьёзневшим лицом, говорил о том, что многие придворные бояре завидуют их «тёмной паре», словно хотят сглазить царицу-юницу. Чтобы она зачала какого-нибудь несчастного урода или глухонемого юродивого по примеру Юрия, князя Углицкого, раз в кремлёвский дворец вторглась азиатчина, черкесская, деспотия, насилие с ордынским проклятием Руси Московской… Ведь глухонемой Юрий Васильевич Углицкий родился всего через два года после рождения Ивана Васильевича и производил на окружающих впечатление умственно отсталого юродивого. Но всё равно глухонемого женили, за него вышла замуж княжна Юлиания Дмитриевна из рода князей Палецких, которые и управляли уделом Углича, собственно, в этом браке заключалась корыстная выгода Палецких.
Неожиданно на ложе Иван, обнимая молча Марию, вскрикнул. У него искрой промелькнула в памяти печаль, когда во время его болезни в 1553 году происходил спор его сторонников и противников о престолонаследии. Кто-то хотел видеть на престоле вместо «пелёночника Дмитрия Ивановича» глухонемого брата Юрия Васильевича, а кто-то из бояр этому противился ибо тот якобы «безумен, бессловесен, без нормальной памяти». А ещё царю его верные люди в окружении Палецких доложили, что тесть князь-боярин, воевода Дмитрий Фёдорович Палецкий Щереда во время спора о престолонаследии тогда послал сказать двоюродному брату Владимиру Андреевичу и его матери-княгине Ефросинье следующее. Что если те дадут глухонемому Юрию и его жене Юлиании удел Углицкий, назначенный ему в завещании отца Василия Ивановича, то все князья Палецкие не будут противиться восшествию на московский престол князя Владимира Старицкого.
– Так что у нас с тобой, любимая, только одна цель в нашей любви, чтобы ты подарила царю сына здорового… – сказал царь, обнимая царицу для новой плотской любовной схватки. – Не глухонемого, как мой брат, поставленный перед моими глазами Провидением за грехи родителей и нашего рода московских Рюриковичей… А здорового, сильного и красивого – в тебя, царица, нежная и горячая… чувственная… обожаемая…
