Для понимания возникновения опричнины как средства для борьбы с боярской изменой и оценки необходимости действий опричного царя имеет смысл коснуться переписки изменника Андрея Курбского и Ивана Грозного. Переписка завязалась после того, как весной 1564 года Курбский отказался прибыть в Москву для объяснения к царю и бежал с двенадцатью сподвижниками в расположение литовских войск в ливонском местечке Вольмар. Оттуда беглый амбициозный воевода написал царю своё первое письмо с объяснением своего предательского поступка, не собираясь раскаиваться в акте измены царской присяге, но обвиняя Грозного царя в тирании и вопиющем попрании христианских норм.
Дореволюционные и современные историки неоднократно ставили вопрос, что же заставило сильно занятого царя вступить в переписку с бывшим другом, а ныне изменником и обвинителем. Почему царю надо было выговориться с изменником-другом из одного и того же корня – рода Рюриковичей. Ведь царю можно было и не заметить обвинений и оскорблений изменника, обласканного королём и шляхтой на чужбине. Но уже в июле 1564 года царь отправляет изменнику-другу ответное письмо большого объёма, которое Курбский нагло оценил как «широковещательное и шумное». А ведь изменник-князь был по-своему прав: царь отвечал не только потомственному князю из Ярославских Рюриковичей, но всем князьям, вынашивающем в сердце ядовитую змею-измену православному царю.
Переписка изменника Курбского и Грозного царя прекращалась из-за закрытия границ Московского государства и возобновлялась в знаковые моменты, как в 1577 году, когда после похода русских войск в Ливонии ими был взят Вольмар, откуда Курбский написал царю своё первое письмо из общей переписке в пять писем, известных исследователям проблемы.
А ларчик тайны «Почему царю нужна была переписка с Курбским» открывается двумя поворотами исследовательского ключа. Во-первых, это было общение двух князей из разных ветвей рода Рюриковичей, а не случайный контакт раболепствующего холопа с господином-князем. А во-вторых, Грозный с большим пиететом относился к предку Курбского, святому благоверному Фёдору Чермному, князю Смоленскому, Можайскому и Ярославскому. Ведь значение благоверного Фёдора Чермного усиливалось тем, что тот был самым первым князем Можайска и первым святым в этом древнем граде, хранившем в Никольской церкви деревянную святыню Николы Можайского Чудотворца с мечом и градом в руках. Эта святыня боготворилась царём и царицей Анастасией.
Более того, чудотворная икона Фёдора Можайского с сыновьями Давидом и Константином была домашней настенной иконой в покоях царицы Анастасии. Именно этой иконе Грозный царь молился о здравии любимой Анастасии, когда она слегла. Грозный писал Курбскому, что после своих многочасовых молитв иконе предку Фёдору изменника Андрея царице становилось лучше. А ведь была и третья причина родственно-политическая письменных сношений царя с изменником Курбским: тот с некоторых пор выступил на стороне Андрея Старицкого, династического соперника Грозного, а вторая жена Старицкого была двоюродной сестрой Курбского. Так что изменник Курбский был втянут в боярский заговор против царя ещё давно во время присяги «пелёночнику» Дмитрию при тяжёлой. Почти смертельной болезни Грозного, и Курбский мог надеяться на большие преференции у Старицкого, прогони он с престола брата.
И сам изменник Курбский в письменных сношениях с царем неоднократно с гордостью указывал на своё знатное княжеское и даже «святое» происхождение через родство с предком Федором, святым благоверным князем Ярославским, Смоленским и Можайским. Он писал: «Хотя я много грешен и недостоин, однако рождён от благородных родителей от племени великого князя Смоленского Фёдора Ростиславича, а князья этого племени не привыкли свою плоть есть и кровь братьев своих пить, как у некоторых издавна ведётся обычай. Первый дерзнул Юрий Московский в Орде на святого великого князя Михаила Тверского, а за ним и прочие. Ещё у всех на свежей памяти, что сделано с углицкими и с ярославскими единокровными, как они всенародно истреблены – слышать тяжко и ужасно».
Здесь «равный царю» соплеменник Курбский бросает обвинение не только сумасбродному тирану Грозному, но и его отцу Василию II, убийце законного наследника престола, и всем потомкам великого князя Даниила Московского, запятнавшими себя сотнями кровавых преступлений.
И как красноречиво Курбский защищал своё священное право бегство свободолюбивых вольных людей, таких, как он от кровавых тиранов: «Если же кто во время прелютого гонения не бегает, тот сам себе убийца, противящийся слову Господню: «Аще гонят вас во граде, бегайте в другой». Образ тому Господь Бог наш показал своим, бегая не только от смерти, но и от зависти богоборных жидов».
