После ухода войск Девлет-Гирея и возвращения в Москву опричного царя-беглеца, тот с ужасом для себя, усидевшего чудом на престоле, стал оценивать погром и разор с невероятными людскими потерями в стране, не защищенной опричным и земским войском – сами по себе, без единения. Больше всего царя возмутило, что разложившаяся опричнина, умеющая только жировать и наживаться в грабительских битвах с собственным населением Новгорода и Пскова, продемонстрировала полную неспособность в войне с сильным врагом, при нашествии крымского хана. Опричники под начало-командование первого воеводы Михаила Черкасского в своём большинстве не явились: из ожидаемых трёх полков набрали только один государев полк – против собранных пяти земских полков. Отсюда и бешенство царя на первого воеводу единственного опричного полка, своего шурина Михаила Черкасского. Даже если бы тогда Грозный царь моментально разобрался, что в войске хана нет князя Темрюка с его людьми, а есть другой кабардинский князь, вечный соперник Темрюка за верховенство власти в Большой Кабарде, – что Грозный простил бы Михаила за то, что тот вместо трёх полков опричников с трудом собрал государев полк?
Как объяснить и своим подданным и иноземцам своё позорное бегство в Ростов Ярославль из отданной на сожжение Москвы, какие главные аргументы привести опричному царю, серьёзно задумавшемуся о скорой отмене опричнины? Естественно виноваты крамольники-изменники из близкого окружения опричнины, как Михаил Черкасский да земские бояре, давно точащие зуб на православного государя, желающие прервать династию последних Московских Рюриковичей, смести Грозного царя, самим на трон запрыгнуть. В беседе с польским посланником, сообщившим царю весть о смерти короля Сигизмунда-Августа царь, недвусмысленно высказал свои обоснованные подозрения о предательских действиях земских бояр-воевод:
– Ваши подданные своих государей, даже таких, как бездетный, больной король Сигизмунд-Август, любят, а мои на меня навели татарское войско, вынудили бежать, а сами палец о палец не стукнули, чтобы спасти Москву от сожжения ханом…
– Как будто бояре-воеводы отомстили отцу за унижение земства и земской думы во время опричнины, – заметил царевич Фёдор.
Когда послы удалились в полном недоумении от положения царя, казавшимся им довольно устойчивым и стабильным, царь дал волю своим гневным чувствам:
– Опричнину я отменяю, а с боярами поквитаюсь… Возможно, кто-то из них и головы лишится…
– Отец, скажи спасибо, что эти бояре тебя хану не выдали, останься ты с ними во главе земского войска, – выдохнул накопившееся царевич Иван.
– Хорошо, отец, накажешь, казнишь бояр-воевод, – тихо, но уверенно осадил пыл отца царевич Фёдор, только скажи, что через полгода или год встанет против войск хана? Ведь хан предупредил тебя, ты же сам рассказывал, что ему не нужна Астрахань, даже Казань не нужна… Ему нужно всё твоё царство… Хан с новым избранным королём Речи Посполитой могут закрыть последнюю страницу книги Руси и выбросить её в печку, сжечь Русь, как хан сжёг Москву…
Хотел царь сказать ему, что именно Фёдора хотя видеть на троне Речи Посполитой местные православные люди, да и некоторые представители шляхты, но раздумал пугать своего богобоязненного сына-молитвенника такими мрачными для него перспективами, только махнул обреченно рукой.
Но с отменой опричнины царь захотел разобраться с боярской земской изменой на финише уходящего в небытие опричного времени. Вернувшемуся к исполнению своих обязанностей царю доложили, что в застенке пытаемый перебежчик-татарин «царевич Барымский» сознался в том, что его послал к хану главный воевода земского войска, глава Боярской думы Иван Мстиславский, а опальный воевода боярин Михаил Воротынский знал о сговоре Мстиславского с Девлет-Гиреем.
Грозный решил не расправляться с князем Воротынским, с родом которого некогда породнился можайский беглец в Литву князь Иван Андреевич Можайский ослепивший Василия Тёмного. Грозный рассудительно подумал: «Хватит князю Воротынскому прежней моей опалы, ссылки с семьёй на Белоозеро, конфискации княжеского имущества. Может, нерасторопность и неудача князя Михаила при отражении набега Девлет-Гирея на Мценск десять тому назад сослужит ему добрый урок для отражения нового набега хана, ведь хан обещал вернуться в Москву. Ведь в десятилетней опале князя главным обвинением его был, якобы тайный сговор Девлет-Гирея с Воротынским, земли которого хан почему-то щадил, а смежные земли и народы карал. Пригодится мне воевода Воротынский, если мне агенты Илья и Моисей помогут раздобыть маршрут движения ханского войска в окрестностях Москвы… А с Мстиславским нечего церемониться, выставим его крайним, погубившим своей изменой Москву во время нашествия войска хана…»
